Sofia Agacher (sofia_agacher) wrote,
Sofia Agacher
sofia_agacher

Я ждала тебя тысячу лет...


photo-71

Блуждая среди литературных порталов я наткнулась то ли на повесть, то ли на научный реферат, переплетенный попыткой автора исповедоваться. В этой попытке все было ненастоящее - персонажи, их пол, имена, действия. Не понятно было что в банальной истории любви мужчины и женщины произошло. Какое глубинное вековое табу автором было нарушено, что его душа, разум и тело содрогнулись и извергли сшибающий поток эмоций.

[Spoiler (click to open)]

Привыкшая к бесконечному описанию солнца, неба, пуговиц и черточек на листве, к расслаблению мозга килограммами пустых страниц, я ощутила искренние редкие эмоции. Автор, вероятно, преодолевший персональный запрет, не смог преодолеть его перед обществом, поэтому структура и действие повести, как раздерганный на нитки платок, с дырами.

Но все же основные вехи - болезнь и смерть на одного, любовь и разлука на двоих, созвучность имен и это "я ждала тебя тысячу лет..." - напомнили мне историю, услышанную много лет назад от тюремного врача...

Саше было 45. Была она родом из небольшого украинского городка. Мужа никогда не было, а вот сын пятнадцати лет, больной детским церебральным параличом и старенькая мама - пенсионерка - были. Два года тому назад нашла она у себя в правой груди шарик. Да некогда... И не за кем... А шарик рос-рос и вырос в опухоль, которую даже отбойным молотком убить нельзя. Нужны деньги - жизнь купить. А где их взять - в Москве. А что продать - душу, больше нечего.

Приехала в Москву, землячки устроили полы мыть, белье стирать, на телефонные звонки отвечать, еду готовить в одной веселой большой квартире. Так Саша стала "мамкой" в борделе. Через шесть месяцев начались разборки между милицейскими за "крышу". Вот Сашу, как содержательницу притона, и закрыли. Хозяева грели ее хорошо, дали адвоката толкового. Вину она свою, как положено "признала полностью и раскаялась". Получила шесть месяцев, отбывала наказание в тюремной камере, в "осужденке", где содержались женщины после вынесения приговора до отправки на этап в зону. И жизнь вроде начала налаживаться. Хозяева платили денег в три раза больше, мать с сыном - в тепле, сытости, с лекарствами и приличным доктором. Шконарь - на "поляне", еда хорошая - из передач, работать не надо, бомжиха - за сигареты и чай - помоет, и постирает. Прогулки - каждый день, книги, люди интересные. В миру, на воле значит, и близко подойти к таким было нельзя.

Только холодно очень, холодно, жизнь - кап-кап. Носки и рубашки расползаются на нитки под руками, дыры-дыры... Нет жизни... Две пары носков, двое штанов, рубашка, свитера, одеяла, пуховый платок... Скрючившись, как эмбрион, холодно-холодно. Кап-кап... Местный лепила говорил: "Срок заключения очень маленький, комиссовать не успеем, если жива будешь, на свободу раньше выйдешь, чем комиссуем."

Сегодня Саше было особенно холодно после сна, в котором она попала в грязно-желтый, цвета поноса дом с облупившейся штукатуркой стен. Напротив нее сидел вертлявый зэк в черной робе, который протянул ей пухлую историю болезни, где было написано: больная - имени Саша не помнила, возраст - 45 полных лет, диагноз - плоско-клеточный рак правой молочной железы и какие-то странные значки. И вдруг жестяная раковина сорвалась со стены, и из дыры в стене начала течь вода. Саша чувствовала мучительное удушье, захлебывалась и проснулась от лязга открывающейся двери.

В камеру втолкнули девочку - зверька, на вид не больше восемнадцати лет, азиатской внешности, побритую наголо - видно вши - с огромным синяком под глазом, смертельно испуганную, в мальчишеской одежде. В камере все уже знали, кто она, и за что ее осудили. Час назад старшую вызывал опер и сказал, кого приведут.

Звали ее Зика, она была иранкой, паспорта у нее не было, выполняла черную работу в магазине, где в углу родила ребенка, которого там же и задушила. Пожилой судья пожалел ее, и дал ей десять лет, считая, что за это время она вырастет, окончит школу, получит специальность швеи. Короче, задержится в этом мире, а не сдохнет от СПИДа, обслуживая многочисленных земляков.

У женщин в тюрьме нет понятий и воровского закона, они - куры. И, как обычные куры, кудахтают и стараются в отсутствии петуха походить на последнего. Детоубийц в мужских камерах опускают, спят они у "параши", никто с ними не общается.

Зика спала на полу в углу туалета, баланду получала последней и там же в углу туалета ее ела. Выходить из угла она не пыталась, сидела на корточках и что-то все время бормотала, издавая шипящие звуки: "И- си-ха..."

И вот однажды, когда Саша уже почти замерзла, она почувствовала, как удивительное тепло окутало ее тело, подняло и начало плавно баюкать. Тепло подымалось от кончиков ног, заполняло низ живота, вызывая желание, шло вверх по позвоночнику, выливаясь через пальцы рук и ложась облаком блаженства, успокаивая и лаская бесконечной нежностью холодное измученное опухолью тело.

Это была Зика. Она стояла на коленях перед Сашей, держала ее руки, и губами вдыхала в нее жизнь. Никто не видел, как среди бела дня, Зика подошла к Сашиной кровати. Все остолбенели. Поцелуй был очень долгим. Саша открыла глаза и сказала: "Еще..." Они лежали обнявшись, у Саши текли слезы: "Я ждала тебя тысячу лет. Ты пришла спасти и проводить меня..."

На утреннюю проверку Саша не встала, вертушки нашли на кровати ее холодное тело, которое, пытаясь согреть, обнимала Зика. На следующий день Зику угнали на этап.

Tags: Любовь
Subscribe
promo sofia_agacher november 9, 13:41 45
Buy for 50 tokens
В 9 ( сентябрьском), 10 ( октябрьском), 11( ноябрьском), 12 (декабрьском) 2016 года и в 1 (январском) журналах " Юность " напечатаны мои первые шесть рассказов: " Будущее в прошедшем", " Гиблое место", " Зависть Богов" и " Сердечко с…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 158 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →