Sofia Agacher (sofia_agacher) wrote,
Sofia Agacher
sofia_agacher

ПОД ЗНАКОМ БЕЛОЙ ВОЛЧИЦЫ.ГЛАВА 2. ДРЫГВА.. ПРОДОЛЖЕНИЕ.



http://sofia-agacher.livejournal.com/28932.html


- Мама, папа, приехали, - закричала девочка и бросилась на кухню одевать тулуп и валенки.
- Сейчас, милая, я оденусь и пойдем встречать твоих родителей, - проговорила Анна, одеваясь.
Катерина, дочь Анны, и зять Федор были родом из одного села, знали друг друга с детства, вернулись в родные края после окончания мединститута и проработали в сельской участковой больнице десять лет, где и родилась Вероника. А потом уехали в большой город, но родителей навещали часто. Разве может быть, что лучше родного дома; да елей, запорошенных снегом; да яблонь, покрытых цветом; да васильков среди льна; да черного зеркала болота с белыми гордыми лилиями на нем. Вот и приезжали припасть к родной земле из города, силы набраться.
[Spoiler (click to open)]
Анна открыла ворота сарая, встроенные в забор, чтобы с улицы было удобно загнать машину. Москвич заехал внутрь, и Катерина с Федором вышли из него.
- Здравствуй, мама! - обняла Анну дочь, - а почему ты встречаешь нас с  Никой, а где отец?
- Проходите в дом, не волнуйтесь, все хорошо, просто он ногу сломал, пошел за елкой в лес и оступился. Дома лежит, живехонек, суп куриный ест и зятя  ждет рюмку выпить, - счастливо улыбалась Анна.
Федор вошел в дом с целым ворохом пакетов - подарков к Новому Году, а Катерина сразу бросилась к отцу:
- Здравствуй, папа, ну, как же ты так? Неосторожно. Завтра в райбольницу поедем, рентген сделать надо, вдруг операция нужна. У меня антибиотики есть, срочно принять надо, чтобы воспаления не было.
- Да, успокойся, дочка, никуда ехать не надо, мать все лучше любого рентгена видит, а таблеток я отродясь не пил, лучше травы моей Аннушки - нет лекарства на свете. Давай, раздевайся и на стол накрывай, будем Старый Год провожать, а то он обидится и напакостит напоследок.
Женщины стали собирать на стол - были на том столе: рыжики да грузди соленые; капуста квашеная с яблоками и клюквой моченой; колбасы вяленые; окорок копченый свиной; сальтисон нарезной; холодец куриный; пироги с зайчатиной и грибами; хлеб, ароматный, домашний, только из печки и настойки домашние из трав, калины, смородины, вишни в штофах темного стекла.
- Давайте, выпьем за Старый Год, за то что был он добрым к нам и удачным! - произнес тост Петр Дмитриевич со своего дивана, к которому придвинули праздничный стол.
- Ты, как всегда мудр, отец, - сказал Федор, но и Катерина врач опытный, надо бы завтра в больницу поехать.
- Ну, какая первого января больница, там только фельдшер дежурить будет, так наша Ника лучше его кости правит. А доктора все в город на праздники и выходные уезжают.
- Как так уезжают, ведь первого января больше всего травм и отравлений бывает? Нельзя так! А фельдшер Антип Арсеньтьевич, что ли? Так ему сто лет в обед. Забавный дед. У меня под стеклом в кабинете до сих пор его направление на госпитализацию лежит с диагнозом: " Общее сотрясение тела при падение с телеги",- рассмеялся Федор.
- А так, как ты с Катериной, в город уехал, так никому люди не нужны стали, вон все с нашей округи к матери твоей, Анне Климентьевне ездят, раньше она только скот лечила, а теперь и людей пользует. Одна улица имени Доктора, где Ваш дом стоял, от докторов и осталась, - с горечью проговорил Петр Дмитриевич.
- Ну, что ты папа, все люди, да люди, мать, как проклятая им от зари до зари служит, да и ты тоже. Устали мы, десять лет отработали в районой сельской больнице - сутками, без выходных. Да, и не могла я здесь больше оставаться.
Помнишь тот страшный Новый Год, пять лет тому назад, когда ночью Веру Тарасевич привезли с внутренним кровотечением, оперировать ее надо было срочно, а скорая из райцентра только до соседней деревни доехала, а дальше дорогу замело. И мы с Федором на санях повезли Веру туда. Метет, а мы сани на руках из снега вытаскиваем от столба к столбу. И вдруг собака наша больничная Султан, что за нами увязалась, как заскулит и прыг на сани. А я вижу огоньки вокруг нас, и понимаю, что это волки. И тут Федор хватает собаку, и бросает ее волкам. Никогда не забуду, эту картину и эти звуки: скулеж пса и глухое рычание хищников. Ужас, вырывающий все изнутри, который невозможно пережить, хлынул на меня. Метель прекратилась, волки растворились в ночи, лунный свет вспыхнул пятном, и я увидела на санях белую волчицу. Она была даже не белой, а лунной, вся ее шерсть светилась ночным светом. Волчица полежала и ушла, но всю оставшуюся дорогу до соседней деревни я чувствовала, что она рядом, а всю оставшуюся жизнь я помню ужас ее присутствия. После этого она начала мне сниться, ночной кошмар преследовал меня до тех пор, пока мы не уехали отсюда в город. Да и Нике надо было идти в хорошую школу, а то наша учительница слово "пальто" на доске склоняла.
- А ты бы не сопротивлялась этому страху дочка, забрала бы мою силу, нельзя ее в землю отпустить, тяжело нашему роду жить будет без нее,- сказала Анна, не смотря дочери в глаза.
- А дедушка ногу в метель сломал, Ляля одна ночью домой вернулась за бабушкой, и бабушка с дядей Пашей за ним в лес пошли, а утром вернулись. Мне совсем не было страшно одной дома с Марусей, она спала со мной и все время урчала, - обозначила свое присутствие Ника.
- Да, дочка, не смотри на меня так, лунная волчица спасла отца твоего,- тихо проговорила Анна.
- Помню, я ту страшную ночь, сани, волков, как остались все живы, да еще больную спасли, не знаю. Султана жалко, хороший был пес. А волчицу ту, я хорошо запомнил еще с детства, с войны, - задумчиво сказал Федор.
- А я почему об этом ничего не знаю? - спросил Петр Дмитриевич.
- Да, потому что об этом никто не знает, кроме меня и Анны Климентьевны. Много лет прошло, тетя Аня, рассказать уже можно, да и ночь Новогодняя, чего спьяну не наболтаешь.
В начале войны немцы в нашу деревню даже не заходили. Старостой назначили Кузьмича, бригадира леспромхоза. Мужик он был толковый и хозяйственный. Лес немцам отгружал, рожь, картошку, сало, яйца, а те за это платили марками. За марки можно было купить в райцентре керосин, сахар, одежду, лекарства. Мужики многие дома пооставались, кого в армию не успели призвать, кто в окружение попал и домой вернулся. Но были и такие, что для организации партизанского движения остались, а позже в наши болота начали диверсионные отряды НКВД сбрасывать. Вот и брат моей матери, Лука Петрович, был заброшен с такой группой и создал партизанскую бригаду, что действовала в Вилейской области. После этого все мужики в лес и подались: кто добровольно, как ты, дядя Петя, а кого и силой принудили. А мы с тетей Аней, как ты помнишь, связными остались. Хотя, тещя моя любимая, партизан еще и лечила, многие ей тогда жизнями были обязаны. В мои обязанности входило, в основном, провожать и встречать ее из секретной базы отряда. А было в то время Анне Климентьевне, храброй партизанской связной, аж целых тридцать два года, а мне почти шестнадцать лет. Правда, ходили мы вместе только до урочища. А дальше, она сама следовала через болота до партизанской базы. Уходила она порой вечером, а возвращалась утром. Для всех травы мы собирали, на вечерней, да на утренней зорьке, а некоторые и при луне. Бывало доведу я Анну до кургана, сам спрячусь в шалаш, под елку, и жду ее, а самому страшно. Ночью лес другой, то сова ухает, то трещит что-то, то ветви ели колышутся, жуть такая, что ноги сами готовы бежать, а нельзя, как подумаю, что Анна одна ходит по гиблым болотам ночью, стыдно становится, сожму кулаки и жду ее, а один раз решил смелость проявить и проводить ее дальше условленного места. Пошел я за ней и вижу, приблизилась она к Верхним Топям, а там, от начала гати дорожка светится мхом, ярко так, и у истоков этого лунного пути волчица сидит, как будто сторожит его или ждет кого-то. И последовала эта зверюга не по твердой гати, а по кочкам болотным, покрытым светящимся мхом, и к моему ужасу, теща моя будущая пошла за ней, легонько так - прыг-прыг, с кочки на кочку. Как представил я, что мне надо прыгать ночью по этой смертельной жути, да еще зверюга рядом, бросился бежать обратно, очнулся только у шалаша под елкой.
А потом начали партизаны продовольственные немецкие обозы захватывать, и старых эссесовцев-обозников убивать. Старики и старухи приходили к моей матери, на коленях стояли, просили, чтобы она брату своему, моему дяде, командиру партизанской бригады, передала, что голодать все будут, лебеду есть, а продовольствие - до последнего зерна партизанам отдадут, пусть только они немецкие обозы у околицы села не потрошат и немцев в деревне не убивают, а то придут каратели и всех сожгут заживо вместе с домами. Так и случилось, пришли эссеэсовцы, согнали нас на площадь перед сельсоветом. Тети Ани дома не была, была только ты, Катерина, да брат твой младший, Семен. Тебе было десять лет, а ему - два годика. Облили немцы дома керосином, все 265 домов, и подожгли. Мужиков старше двадцати лет расстреляли, а стариков, баб, да нас детей погнали колонной в сторону железнодорожной станции. Несу я Сему на руках, а мой младший брат Валерка, ему тогда пять лет было, идет и канючит все время: " Брось его, брось его, я ведь твой братик, у меня ножки болят!", а ты идешь рядом и плачешь: " Давай, я понесу, давай я."...
Тогда, партизаны нас отбили, а тетя Аня с волчицей через топи всех на базу увела. Каратели устроили за детьми и стариками настоящую охоту. Эссэсовские собаки с проводниками вначале взяли наш след, зашли по гати в болота, а потом след потеряли, а вместе с ним и свою жизнь, обратно из топей из них никто не вернулся.
Партизанский секрет через несколько дней нашел сошедшего с ума, перемазанного тиной, ободранного полицая, который говорил только одно слово:" Волки, волки..." С тех пор я не могу слышать лай собак и немецкую речь.
Я долго думал, тетя Аня, куда же Вы нас тогда увели? По секретной тропинке, по кочкам старики и дети пройти бы не смогли, утонули бы многие, сноровка и скорость нужны, чтобы одолеть такой путь. Хотя я помню, тропа была достаточно твердая и широкая, похожая на нашу гать, но какая то другая. Зябко было, как ранней весной, пахло талым снегом, и листьев почти не было, а потом собаки лаяли совсем рядом, а видно их не было. Чудно все.
Тогда страх вытер память всем, никто ничего не помнил, и вдруг сейчас я представил все ярко, выпукло: и этот запах весны, и эти липкие почки, а ведь сентябрь был, тетя Аня, листья желтые, запах сероводорода?!
- Померещилось тебе, сынок, шутка, что ли пережить такое. А пространство и время, как тесто, любую фигуру можно из них страхом вылепить.
Страшное было время, да, и потом не легче - в землянках еще лет пять после войны жили, лес вокруг рос, а бревен на собственную избу в леспромхозе на трудодни взять было нельзя, все стране отдавали. А дядька твой, Лука Петрович, до сих пор в родную деревню на могилы своих родителей приехать не может, камнями его старухи забрасывают, уж больно много людей из-за него сожгли заживо. Зато в Москве живет, большим человеком стал, - сказала Анна Клименьтьевна как будто, только что вынырнула из своей памяти.
- Пойдем, милая, спать ложиться, поздно уже, - продолжала она, переводя разговор на другую тему, и погладив внучку по голове.- Посмотри в окно, видишь, монетка серебряная за облака зацепилась и висит.
- А на монетке той видно, как будто волчица лежит. Бабушка, я знаю, где живет белая волчица? На Луне, а к нам в гости приходит.
- А теперь смотри, умница моя! - Анна раскрыла ладонь, и на ней появился яркий кружок, как будто распустился лунный цветок, который она накрыла второй ладонью - лодочкой, и потрясла импровизированным сундучком из рук. - Угадай, что там внутри?
- Монетка лунной волчицы, - зачарованно выдохнула девочка.
- Мама, опять ты за свое, оставь мою дочь, и меня в покое, у нас своя жизнь,- раздраженно и с силой сказала Катерина.
- В покое, так в покое, - повторила Анна, раскрыла ладонь, достала из нее серебряную, потемневшую от времени монету с изображением головы волка, и положила ее к себе в карман.- Эту силу против воли ни отдать, ни получить нельзя, захотеть надо, иногда на это уходит целая жизнь.
Одень, милая, платочек на голову, - повернулась бабушка к внучке, как будто стараясь прекратить, пустой и неприятный разговор.
- Не хочу, бабуля, спать в платке, - ответила девочка.
- Знаешь, родная, к тем, кто в платке спит, ангел ночью прилетает, - ласково промолвила Анна Климентьевна, - идем спать, я тебе сказку расскажу. А Вы здесь сами управитесь, большие уже. Что-то устала я сегодня, уж больно длинным был этот последний день года, все собрал. С Наступающим Новым Годом, любимые мои!
Tags: БЕЛОРУСЬ, ПОВЕСТЬ, ПОД ЗНАКОМ БЕЛОЙ ВОЛЧИЦЫ.
Subscribe
promo sofia_agacher november 9, 2016 13:41 48
Buy for 50 tokens
В 9 ( сентябрьском), 10 ( октябрьском), 11( ноябрьском), 12 (декабрьском) 2016 года и в 1 (январском) журналах " Юность " напечатаны мои первые шесть рассказов: " Будущее в прошедшем", " Гиблое место", " Зависть Богов" и " Сердечко с…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 95 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →