Sofia Agacher (sofia_agacher) wrote,
Sofia Agacher
sofia_agacher

Я ЖДАЛА ТЕБЯ ТЫСЯЧУ ЛЕТ...



Однажды, блуждая среди литературных порталов интернета, я случайно наткнулась то ли на повесть о любви, то ли на научный реферат, переплетенный попыткой автора исповедоваться. Все в этом произведении: персонажи, их пол, имена, действия - вызывало ощущение фальши, недосказанности, подмены что ли. Однако эмоции, созвучные сердцу, там были настоящими. Правда, не понятно было, что же в описываемой банальной истории любви мужчины и женщины этакого произошло? Где же тот грех, то глубинное нарушение векового табу, заставившее содрогнуться их души, разум и тела, и выбросить такой разрушающий поток эмоций?                                       


[Spoiler (click to open)]

Мы давно привыкли к бесконечному описанию солнца, неба, пуговиц и черточек на листве, как говорят, к наполнителю, столь необходимому для достижения нужного объема книги. Наш мозг промывают и расслабляют килограммами пустых страниц и мегабайт. Здесь же я ощутила искренние редкие чувства. Автор, вероятно, преодолевший какой-то персональный запрет, не смог сделать этого публично, поэтому структура и сюжет повести получились, как раздерганный на нитки платок, с дырами. Но все же основные вехи истории: болезнь  и смерть - на одного, любовь и разлука - на  двоих, созвучность имен и прощальная фраза " я ждала тебя тысячу лет..." -  напомнили историю, услышанную мною много лет назад от одного старого тюремного врача.                                                                                              


    Саше исполнилось 45 - баба ягодка опять: статная, высокая, пышногрудая, с синими глазами и пушистой пшеничной косой. Родилась она в небольшом украинском городке, где ягод как раз было много, а вот работы и денег мало. После закрытия конструкторского бюро устроилась она работать пекарем в маленькой частной пекарне. Вставала засветло, ложилась за полночь. Всем улыбалась и никогда не унывала, поэтому и хлеб у нее получался особенно вкусным. Мужа у Саши не было, а вот сын пятнадцати лет, больной детским церебральным параличом и старенькая мама-пенсионерка были. Муж ушел, когда узнал, что сын инвалидом родился. Так и растили  две женщины хилого мальчишку, но постарела мама, болеть начала. А два года тому назад обнаружила Саша у себя в правой груди шарик. Нашла и забыла. Потом опять нашла, да все некогда и не за кем...С работы домой, из дому раненько - на работу.                                                       -    Обойдется все как нибудь, Господь управит! Пожалеет убогих,- думала она, ощупывая  свою грудь. А шарик рос-рос и вырос в опухоль, которую даже отбойным молотком убить нельзя.


    Нужны  деньги - жизнь купить, а где их взять - в Москве, а что продать - душу. Приехала в Москву, землячки устроили полы мыть, белье стирать, на телефонные звонки отвечать, еду готовить в одной веселой большой квартире на Патриарших прудах. Вот так Саша и стала " мамкой " в борделе. Деньги на операцию в Блохинвальде, или Московском онкоцентре имени академика Блохина, копит, мать с сыном содержит, а тут еще начались разборки между милицейскими за " крышу". Кто значит, будет девочек от рейдов родственных подразделений прикрывать, и мзду с борделя получать. Вот Сашу, как содержательницу притона, и арестовали или, как говорят на жаргоне, закрыли. Хотя, впрочем, можно и не объяснять значение таких слов, теперь почти вся страна на милицейско-воровском жаргоне разговариет.


   Хозяева грели её хорошо, дали адвоката толкового, денег на операцию пообещали. Вину она свою, как положено, "признала полностью и раскаялась". Получила шесть месяцев, отбывала наказание в тюремной камере,  в "осужденке", где содержались  женщины после вынесения приговора до отправки на этап в зону. И жизнь вроде начала налаживаться. Хозяева платили ей денег в три раза больше, мать с сыном - в тепле, сытости, с лекарствами и приличным  доктором. Шконарь -  на " поляне " или нары железные в один этаж, еда хорошая -  из передач, работать не надо, бомжиха за  сигареты и чай  - помоет и постирает. Прогулки -  каждый день, книги, люди интересные. В миру, на воле значит, и близко подойти к таким  было нельзя: чиновницы всех рангов, бизнесменши, тетки в погонах из различных силовых и финансовых ведомств.                                                                                                

  Только  холодно очень, холодно, жизнь - кап-кап. Носки и рубашки расползаются на нитки под руками, дыры-дыры.. Гниет все. Нет жизни...гиблое место... Две пары носков на ногах, двое штанов, рубашка под свитером, одеяла, пуховый платок на голову... Лежит Саша скрючившись, как эмбрион, холодно- холодно. Кап-кап...  Местный лепила или врач сказал ей:

-  Срок заключения очень маленький, комиссовать не успеем, волокита эта бюрократическая долгая. Онкологию, сама понимаешь, в тюремной больнице не лечат, так что, если жива будешь, на свободу раньше выйдешь, чем комиссуем .


   Сегодня Саше было особенно холодно после сна, в котором она попала в грязно-желтый, цвета поноса дом с облупившейся штукатуркой стен. Напротив нее сидел   вертлявый зэк  в черной робе. Он протянул ей пухлую историю болезни, где было написано: больная - имени Саша не помнила; возраст: 45 полных лет; диагноз: плоскоклеточный рак правой молочной железы и какие-то странные значки. И вдруг жестяная раковина сорвалась со стены дома, из дыры которой начала течь вода. Мутная такая, с грязными хлопьями, как после стирки белья в борделе. Вода заполнила весь дом и Саша, захлебываясь, начала тонуть. Мучительное удушье сдавило ей горло, нестерпимая боль рвала грудь. И вдруг резкий звук лязга открывающейся  двери выбросил её из кошмара.                                                              


 Дверь в камеру распахнулась, и в нее робко шагнула девочка, похожая на сморщенную мартышку. На вид девушке было не больше шестнадцати-восемнадцати лет. Голова её от вшей была выбрита наголо. Огромный черный глаз затравлено смотрел в глубь камеры, второй же полностью закрывал свежий кровоподтек. Вошедшее создание выглядело смертельно испуганным, переступало с ноги на ногу босыми ступнями, не решаясь шагнуть вперед. Мальчишеские брюки и рубаха непонятно, как, вообще, держались на этом худеньком тельце.


   В камере все уже знали, кто эта девушка, и за что её осудили. Час назад  старшую по осуждёнке вызывал опер и объяснил, кого приведут.                                                                                                                                                                          А звали её  Зика, она была иранкой-беженкой без паспорта, выполняла черную работу в одном из овощных магазинов, где в углу и родила ребенка, которого там же и задушила. Пожилой судья пожалел её и дал ей десять лет общего режима, считая, что за это время в зоне она вырастет, окончит там же вечернюю школу и получит специальность швеи. Короче, задержится в этом мире, а не сдохнет от СПИДа, обслуживая многочисленных земляков.


 Дверь за Зикой захлопнулась, осужденные женщины молчали. По неписаным тюремным правилам, в женских тюрьмах с детоубийцами никто не общается, спят они в углу туалета или, как говорят, "у параши", получают баланду последними. В мужских же их участь намного горше. Это была не первая камера Зики, и судя по внушительному кровоподтеку под глазом, в одной из них её недавно избили. Поэтому девушка безропотно прошла в туалет и села там в углу на корточки.Так она и сидела там сутками, выходя оттуда, только чтобы взять миску баланды и выхлебать её, как собака. Она сидела по-птичьи, слегка раскачиваясь, и что-то все время бормотала, издавая шипящие звуки:

-  И - си- ха......


    И вот однажды, когда  Саша уже почти замерзла, она почувствовала, как удивительное тепло окутало  её тело, подняло и начало плавно баюкать. Волна жара подымалась от кончиков её ног, заполняло низ живота, вызывая желание, шло вверх по позвоночнику и выливалось через пальцы рук, ложась  облаком блаженства, успокаивая  и лаская бесконечной нежностью холодное, измученное опухолью тело.                                                                                         
     Это была Зика. Она стояла на коленях перед Сашиными железными нарами, держала её руки и губами вдыхала в её губы жизнь. Никто не видел, как среди бела дня, Зика подошла к Саше. Все остолбенели. Поцелуй этих женщин был очень-очень долгим. Когда Зика оторвала свои губы от Сашиных, лицо смертельно больной женщины порозовело и светилось счастьем, Саша открыла глаза и прошептала:

-  Еще..

  Так они и лежали, обнявшись на железных нарах. У Саши по лицу текли слезы, и она счастливо говорила Зике:

-  Я ждала тебя тысячу лет. Ты пришла  спасти и проводить меня...

  Старая седая цыганка в цветастой длинной юбке с оборками, яркой кофте и в красном платке сидела на соседних нарах и курила:

-  Старшая!- позвала она огромную бабищу, наблюдавшую за порядком в камере. Ты их не трогай! И с вертушкой договорись, если что. Их души, наверное, точно лежали так, обнявшись тысячу лет. Не видишь, чудо, ангел пришел проводить нашу Сашу.                                                                                                                                  
     На утреннюю проверку Саша не встала, охранницы нашли на кровати её холодное тело, которое, пытаясь согреть, обнимала  Зика. На следующий день Зику угнали на этап.

Tags: АНГЕЛ, РАССКАЗ., ЧУДО
Subscribe
promo sofia_agacher november 9, 2016 13:41 45
Buy for 50 tokens
В 9 ( сентябрьском), 10 ( октябрьском), 11( ноябрьском), 12 (декабрьском) 2016 года и в 1 (январском) журналах " Юность " напечатаны мои первые шесть рассказов: " Будущее в прошедшем", " Гиблое место", " Зависть Богов" и " Сердечко с…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 75 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →