Sofia Agacher (sofia_agacher) wrote,
Sofia Agacher
sofia_agacher

КАРТИНКА 1. О ЧЁМ МОЖЕТ РАССКАЗАТЬ ГОРОДСКОЙ РЫНОК?






    Дорогие мои, друзья! После ваших комментариев пришлось полностью переписать первую главу, буду признательна за новые замечания и идеи.

Маршрут моего путешествия пролегал через Москву, Гомель, Могилев, Санкт-Петербург, Ригу, Таллин, Копенгаген, Красноярск и далее через Иркутск, Аляску и закончился в Сиэтле. Почему и зачем судьба вела меня таким странным путём, и что я искала на этой дороге, попробую разобраться в своих записках путешественника, где хочется нарисовать картинки общего и самобытного, запомнившегося и удивившего.  


                  Картинка 1. О чём может рассказать городской рынок?


   Одно из самых ярких и светлых воспоминаний моего детства - поход с бабушкой на рынок. Как сейчас помню, в воскресенье утром я с бабушкой, держа корзинку, закрытую ярким рушником, иду на рынок небольшого белорусского городка. У птичьих рядов, да,да, пятьдесят лет тому назад на рынке можно было купить живую птицу, стоит высокий худой человек в тёмном лапсердаке и шляпе. К нему подходят женщины и протягивают только что купленных кур. Он ловко перерезает птицам горло и вешает их вниз головой. Это моэль, специальный человек, который умел правильно резать кур. Такого янтарного бульона с темным петушиным мясом приготовить больше невозможно, поскольку современный куриный суп - это скорее подкрашенная специями и солью водичка, сваренная из трупиков двухнедельных мутантов.

[Spoiler (click to open)]

А какими яркими выглядели мясные ряды с молочными поросятами, которых потом готовили в русской печи, начинив гречневой кашей и блинами. Летом же за километр до рынка начинал витать клубнично-земляничный дух, и идти дальше уже можно было по направлению усиливающегося аромата ягод.  Зимой же пахло антоновкой и квашеной капустой, что вызывало у покупателей такое слюноотделение, которое можно было унять лишь напившись из кружки сладковато-кислого пряного капустного рассола, причем абсолютно бесплатно. Разве можно сейчас купить настоящее моченое яблоко: большое, налитое и прозрачное, с чёрными семечками внутри, а помидор солёный из бочки: огромный, с напряженной кожицей, при этом выпив его полным ртом, захлёбываясь от блаженства. И, конечно, стоят перед глазами те кадушки с грибами из детства: рыжиками, волнушками, груздями. А какие встречались люди: с лицами загорелыми, изрезанными уникальным узором морщинок и руками коричневыми, узловатыми и сильными, как корни, держащиеся за родную землю. Головы женщин были повязаны цветными, яркими платками, а прилавки украшены рушниками с красно-белыми узорами. Рынок каждого городка  отличался от другого. Даже грязь и пыль там была весёлой, искрящейся на солнце, с запахом свеже скошенной травы и смородиновых листьев. И только немногочисленные узбеки, привёзшие свои душистые дыни, или кавказцы, торгующие мандаринами и гвоздиками, одетые в кепки-аэродромы, стояли везде одинаковые, и товар их был ужасно дорогим и редким.


В советские времена по воскресеньям люди мало ходили в церковь, а стекались на колхозный рынок, не только для того, чтобы купить или продать что-то из продуктов, ягод или фруктов, но и затем, чтобы увидеть своих знакомых, пообщаться, пошутить, узнать последние новости.


Поэтому сейчас, когда я приезжаю в другой город или страну, я обязательно иду на рынок, чтобы посмотреть на людей, как они одеты; послушать о чем они говорят; посмотреть в их лица. Это помогает мне не только увидеть туристическое лицо города: музеи, дворцы, улицы исторических центров, театры, рестораны, все то, что так усиленно втирается в туристов, но вдохнуть атмосферу жителей города, которые и есть его суть. А ещё я ищу людей, корнями держащихся за свою землю и хранящих традиции  своих предков.


Конечно, рынки в Москве имперские. Кого и чего здесь только нет: азербайджанцы, армяне, узбеки, татары. Красиво разложенный, дорогущий товар. Продавцы приветливые и много шутят. Если чего нет на прилавке у пожилого азербайджанца, то он тут же пошлет мальчишку, и тот принесет всё, что ты просишь. С этими продавцами приятно шутить, торговаться, разговаривать. Они расскажут тебе о своей семье, и выслушают твои проблемы, даже могут дать неплохой совет. Правда, покупатели здесь, в основном, состоятельные москвичи. Люди общаются, шутят, почти не ругаются. Однако,  эмоции какие-то приглаженные, как впрочем и товар: откалиброванный, одинаковый, без запаха и почти без вкуса, выращенный в промышленных парниках, один и тот же круглый год. Рынок, конечно, не восточный, как в Стамбуле или Бухаре, но многонациональный, цветастый, как большой посадский платок, но не тот, что сделан руками мастерицы, а фабричный, что можно купить в любом сувенирном магазине. Из местных продуктов, разве что немного мяса, творога, да квашеной капусты. И рушников, совсем нет рушников, ни тканых, ни вышитых. Что же случилось с землей московской, тверской, тамбовской, с реками российскими, с людьми крестьянскими?  Где продукты местные: настоящие, душистые, вкусные?  Так почти одно “перекати-поле” осталось.


Московская вонь выхлопных газов, заполняющая чашу города и ещё километров надцать его пригородных дачных поселков и городков, наконец, закончилась почти под Вязьмой. У Смоленска же перестал идти и противный, мокрый, апрельский снег. Вдоль “Олимкийки” тянулись весёленькие, зеленые поля, заросшие весенними цветами и остовами разрушенных ферм, глядя на это “торжество” земледелия, надежда увидеть местные продукты на  рынках таяла безвозвратно.


Наконец-то в районе Дубровно из московского царства Снежной Королевы я попала в иной мир, в синеокую Беларусь, через много-много лет я возвращаясь в родной город Гомель. После серой, раздетой Москвы, из которой исчезла красочная и креативная реклама, ларьки с чебуреками и блинами, красивые и манящие витрины магазинов, Белоруссия вначале показалась мне сказочной страной живунов. В районе Орши уже были аккуратно распаханы все поля. Хозяева на конях плугом обрабатывали землю и высаживали картофель, паслись коровы, в лесу цвели белые подснежники и фиолетовый чабрец, березы плакали соком, жужжали пчёлы и шмели. Как хорошо запахло свеже вспаханной землёй, душистыми травами и далеким детством. У дороги можно было купить парное молоко, творог, картошку, мёд, пироги. Но какое-то странное чувство потери начало преследовать меня. Тяжесть навалилась на грудь, заболели суставы, затрещал позвоночник, закружилось голова. "Ну, конечно, это сказывается нехватка кислорода после долгой дороги и разлуки с родной землёй",- подумала я. Но ощущение тяжести и тревоги не проходило. Ни яркие, аккуратные дома с резными наличниками, ни сады с цветущей вишней и грушей, ни палисадники залитые ландышами и тюльпанами не приносили мне облегчения. И вдруг я поняла, от чего мне стало здесь так неуютно после Москвы, там люди всё же иногда улыбались. Атмосфера вокруг становилась настолько плотной, что было трудно дышать и двигаться. Как будто огромный поршень сжал пространство, превратив вольный воздух в плотную, упорядоченную, кристаллическую структуру. Почти не было бомжей, панков, хиппи и прочих чудиков, все были опрятно и аккуратно одеты, сосредоточенно занимались своими делами, и не улыбались. И даже дети, выделяясь яркими пятнами своих курточек, почти не шалили, не баловались, а главное заливисто не смеялись.

Паническое чувство страха охватило меня, от осознания того, что в строго упорядоченной стране умер смех. “Этого не может быть, - подумала я. - Вот проснусь утром и пойду на рынок, куплю мёда, творога, зелени, огурчиков маленьких в пупырышках, яиц настоящих с желтками жёлтыми-прежёлтами, перьев лука, сала копчёного и, конечно, леща и плоточек днепровских на уху. Позову старых друзей детства, устрою пир, и мы начнём смеяться!”


Так я и сделала: взяла корзинку, положила на её дно старый бабушкин рушник и рано утром пошла на базар. Центральную часть крытого рынка занимали всё те же откаблированные фрукты и овощи, сошедшие со стандартных конвейеров турецких и польских  “биофабрик”, но всё же белели ряды из сала, свежего, подсоленного и с чесночком, и конечно, копчёного. Я помню, как его заворачивали в холщовые тряпицы и коптили на ольховых, сосновых и можжевельниковых опилках. У каждого хозяина свой секрет был приготовления копчёного сала. Мой нос привёл меня к прилавку, за которым стояла румяная, пышногрудая молодуха и бойко стрекотала по телефону. Воспоминания детства настроили меня на ожидание чуда, в таком настроении я простояла минут пять, терпеливо слушая телефонный разговор молодой женщины, которая  абсолютно не обращала на меня внимания. Тогда я решительно взяла в руки кусок сала и понюхала его:

-   Чего лапаешь, не положено покупателям лапать товар, видишь занятая я, щчас поговорю. Всё равно лучше моего сала на рынке нет, а потом сходи деньги разменяй, а то утром сдачи у меня совсем нет. Иди-иди к Дуське в ларёк она тебе разменяет.


Ожидание чуда разбилось. Улыбка моя улетела в далекое детство.

-   Что расстроилась, красавица, у меня сало не хуже, чем у Ядвиги,- услышала я приветливый голос. - Подходи, всё сама посмотришь и выберешь, в обиде не будешь. Я здесь один смеюсь, поэтому и зовут Зубоскалом, а мамка кличет Ахмедом: мать белоруска, отец - азербайджанец. - Замахал мне рукой, улыбаясь от уха до уха, чернявый парень.


От сердца отлегло, появился свет маяка-улыбки.

-   А помидоры настоящие, грунтовые у тебя есть, Ахмед?- спросила его я, с сомнением глядя на одинаковые, абсолютно без запаха помидоры.

-   Конечно, есть. Видишь помидор воробей клюнул - значит грунтовые. Разве, строение с порванной пленкой, где выросли эти помидоры, можно назвать парником?! - продолжал балагурить парень. - А если честно, то иди хозяйка за ворота крытого рынка, там под небом, на воле, у местных жителей ещё можно найти настоящие продукты: и сало на можжевельнике копчёное, и масло подсолнечное душистое, и яйца только что из-под счастливой курицы, у которой петух есть, и зелень разную, и редиску ядрёную с огурчиками сладкими. Что хотела, то у купишь. А ещё там ландыши продаются. А помидор, этот клюнутый, на удачу бери, и не переживай из-за грубости людской, тяжело здесь люди живут, без радостно.


И правда, вокруг рынка расплескалась пена стихийной торговли, где все что я хотела, кроме свежей речной рыбы, то и купила. Обмелел Днепр с притоками и рыба куда-то исчезла, как впрочем, и крепкие молодухи в цветастых платках, и прилавки, покрытые рушниками, остались всё больше старушки и старики со сдержанными лицами, суетливо прячущие деньги, полученные за товар. Увы, улыбка Ахмеда, так и осталась единственным маяком смеха на этом рынке-море.

Tags: Рассказ, путешествие внутри себя.
Subscribe
promo sofia_agacher november 9, 2016 13:41 48
Buy for 50 tokens
В 9 ( сентябрьском), 10 ( октябрьском), 11( ноябрьском), 12 (декабрьском) 2016 года и в 1 (январском) журналах " Юность " напечатаны мои первые шесть рассказов: " Будущее в прошедшем", " Гиблое место", " Зависть Богов" и " Сердечко с…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 44 comments