Sofia Agacher (sofia_agacher) wrote,
Sofia Agacher
sofia_agacher

КАРТИНКА 7. ХРАНИТЕЛЬНИЦА


  Около одиннадцати часов вечера я покинула  уютный поезд и пристроилась на перроне в ожидании встречающих меня родственников. По железнодорожной платформы спешила статная, средних лет женщина с пышной косой, в цветастом платье и загорелая настолько, что казалось, будто яркий сарафан с белозубой улыбкой и шапкой белых волос сам по себе летел вдоль состава в поисках чего-то или кого-то. Это была моя двоюродная сестра Янина, а не виделись мы лет этак тридцать. Обнялись, рассмеялись, поплакали, потрогали друг друга руками, как бы проверяя, не сон ли наша встреча, и поехали к ней домой.

[Spoiler (click to open)]

-   Вначале, пойдем в баню, сестрёнка, с настоящими берёзовыми вениками, я тебя попарю, а потом мёдом намажу. Да, не бойся, настоящим, с нашей пасеки. Как я рада, что ты, наконец-то решила добраться до нас, а то мама замучила меня совсем допытываясь: “ Когда Базылёва дачка приедя?”, - звонко, совсем по-девичьи щебетала Янина. - Ну, думаю, чудит старая, ведь уже девяносто пятый год ей пошёл. Зачем ты ей? Вспоминала она тебя всё время и так в своих молитвах, память у неё отменная, повторит всех родственников, как живых, так и умерших. Последние полгода каждый день про тебя спрашивала, а тут ты сама звонишь и говоришь, что приедешь. Чудно! Так что завтра утром поедем к ней, молочка отвезём, творога и мёда, больше она уже давно ничего не ест. Живёт твоя тётка в дедовской хате, в той, что отец ещё твой строил. Одна живёт во всей деревне, соседка её бабка Федора померла ещё прошлым летом. Слепая моя мама уже на один глаз, согнутая, табуретку перед собой двигает и тащится так за ней , а переезжать ко мне не хочет ни в какую. Да, не смотри на меня так, сестрёнка, ты же знаешь характер моей мамы, если сказала, что помирать будет в родительском доме, значит так тому и быть.

Баня, чай, да разговоры до утренней зорьки сделали свое дело, я уснула мертвецким сном. Ни крик горластого, наглого петуха с сине-рыжим хвостом, ни шум техники выходящей в поле, ни утреннее мычание стада коров, не могли разбудить меня, поэтому, к своему стыду, проснулась я почти в полдень, когда Янина уже вернулась с работы на обед.

-   Просыпайся, ленивица городская, всю красоту и силу проспишь, умывайся, пей молоко, да поехали к маме,- разбудил меня раздавшийся над самым ухом кузинин голос. - А то сейчас наберу колодезной воды, да будить тебя стану! Что испугалась? Сразу вскочила с кровати,- шутила Янина, доставая из печи дымящийся чугунок с картошкой и водружая его на стол, где уже шкворчала сковорода с янтарной яичницей и розовым салом, а в миске лежали пупырчатые, маленькие, только что с грядки огурчики, редиска, укроп и перья зеленого лука. Как же всё это было вкусно и весело есть, запивая парным молоком дневной дойки.

Через час мы уже подъезжали к деревне, где жила тётя Оля.

-   Вот так и езжу каждый день к маме в обед, проведать, печь протопить, воды наносить, еды привезти, благо всего десять километров, да и телефон у неё мобильный теперь есть - позвонить может мне в любое время, - ведала про свое житье-бытьё Янина, ловко управляя старенькой нивой и объезжая рытвины грунтовой дороги.

Мы миновали большое деревенское кладбище и свернули на улицу, скорее похожую тоже на погост, с мёртвыми домами, окна многих из которых были забиты досками, как вдруг над нами пролетел чёрный аист.

-  Аисты-отшельники поселились в деревне лет десять тому назад. Это белые птицы детей и счастье приносят, а черные аисты покой берегут, не любят они людей,- пояснила мне Янина, ответив на мой изумленный возглас. - Ну, вот мы и прибыли, помнишь дедовский дом? Как ты маленькая баловалась на качелях, что висели под тем дубом, а верёвка оборвалась, и ты чуть не убилась? - задала вопрос Янина, притормозив машину перед бревенчатым домом с голубыми резными ставнями и тремя кряжистыми старыми берёзами под окнами.

Конечно, не помнила я ничего, ударилась я, сознание потеряла, потом мне уже мама совсем взрослой рассказала, что когда я упала и сильно распорола лицо веткой, и кровь хлестала из рваной раны на щеке. Прибежала тётя Оля, зачерпнула миской дождевой воды из ведра, пошептала что-то, и стала лить мне на рану, кровь свернулась и рубец под её рукой стал бледнеть и таять, потом я очнулась, тётка дала выбить мне той же воды, и я заснула. Проспала часов десять, а когда открыла глаза на лице даже шрама не осталось, и не помнила я ничего. Да, если бы не собственная мать мне рассказала об этом, никогда бы не поверила!

Я вышла из машины, погладила берёзы и почему-то поклонилась дому, сердце билось часто-часто, почувствовав, что вернулось на родину своих предков. Янина открыла дверь в избу и позвала:

-   Здравствуй, мама, посмотри кого я тебе сегодня привезла! - спокойно, чтобы не испугать пожилую женщину, промолвила Янина.

-   Здравствуй, родная! Ну, что Пропажу мне привезла, Базылёву дачку, уж с полгода, как я её чакаю, доехала наконец-то. А я всё тебе весточки шлю, племянница, то с молитвой, то со сном, то жабаняток пошлю, то ворон, то кота, вот ты её получила и приехала,- распевно, как сказку сказывая ребёнку, начала разговор моя тётя. - А ты иди, Янина, блинов нам напеки, не мешай, поговорить нам надо, пока я ещё жива.

На кровати, придвинутой поближе к изразцовой печи, лежала высокая, худощавая, пожилая женщина с таким родным и красивым лицом, похожим на папино, с глазами его зелёными, только уже почти слепыми.

Мы обнялись, пожатие рук её было на удивление крепким и сильным, столько лет работали на земле эти руки, и мощь свою даже в старости не потеряли.

-  Как вы, тётя Оля, здесь одна живёте, не боитесь, и не скучно вам, почему к дочери на покой не едите? - выпалила я первое, что пришло на ум, пытаясь скрыть слёзы.

-  Скучно, конечно, слепая, вот работать и не могу, разве только что одеяла плету, руки и так без глаз всё помнят. А гостей у меня много бывает, вот Янина каждый день приезжает, да внучка моя Марьяшка часто подскакивает, а уж жабанятки, да птушки, так те так и шастают цельный день. Опять же два кота у меня живут: Базыль и Лемша, как лягут на хворые ноги, так всё урчат и лечат меня. Переезжать к Янине я не буду, и не уговаривай, в родной хате умереть большое счастье надо иметь, заслужить надо. А потом в деревне никого не осталось, а погост хранить надо, положено так. Вот пока новый хранитель не поселится, здесь мне жить придётся, хоть и устала я. А бояться жить одной, конечно, страшно, дверь то не зачыняется. Ветер и зверь дверь не откроет, даже крупный такой, как медведь, потому как я заговор специальный охранный против зверья знаю, а людишки лихие за изразцами печными, да иконами захаживали, так их Зоя прогнала, - ведала мне тётя Оля про свое житьё-бытьё, поглаживая огромного полосатого рыжего кота, похожего своими размерами скорее на карликового тигра.

-  Это что ли Зоя? - удивилась я, указывая на серьёзных размеров принадлежности кошачьего самца.

-  Ну, ты шутница, племянница, это же рыжий Лемша, кот. Он, конечно, зверюга серьёзный, лису прогнать может, ласку, хорька, собаку приблудную, но человека нет. Хочешь с Зоей познакомиться, пойди в сенцы, возьми молочка и налей в крынку, что стоит возле кровати, это её мисочка,- сказала пожилая женщина и потянулась за своей палкой. - Иди-иди за чем послала, чего ждёшь?!

Я принесла кружку молока и вылила в указанную мне миску, после чего тётя взяла свою палку и стала ею постукивать по бревнам дома. Чудно так постукивать, особым рваным ритмом. И тут я с ужасом увидела, как с печки высунулась уплощённая змеиная голова, и пёстрая, почти полуметровая лента с красновато-медным орнаментом на спине и сероватым брюхом с беловатыми пятнами стала спускаться по стене дома к миске молока. Кот Лемша и я замерли, и казалось даже перестали дышать.

-   Зоя-Зоя, девочка моя, ласковая, защитница и подружка лет моих последних, кушай, родная, кушай,- ласково приговаривала пожилая женщина, улыбаясь каким-то своим воспоминаниям. Змея попила немного молока, и вернулась к себе на печку. - Видела, племянница, разве мне с такой хранительницей-гадюкой, может быть, кто страшен. Да, и потом топор у меня лежит под подушкой, рука-то еще крепкая. Не веришь? Сейчас покажу! - Тётя Оля засунула руку под подушку и ловким, привычным жестом достала из-под неё ладный, небольшой топорик. - Голову, конечно, злодею не проломлю - зачем грех брать на душу, когда встреча с Господом так близка, но пальцы порубить сил и сноровки ещё хватит.

Я порывисто встала и подошла к старой изразцовой печи, где каждая щербинка и изгиб были знакомы, погладила их, возвращаясь мыслями туда, где все еще были молоды и живы.

-  Что бороздки на печке трогаешь, племянница, помнишь, как ты вместе с Женей, сыном моим покойным, возьмёте по острому гвоздю и выковыриваете глину между изразьцами, а потом, спрятавшись,  едите её, - рассмеялась тётя Оля, непонятным для меня каким-то внутренним зрением точно определив, что я делаю.

Я не просто касалась пальцами глины и воспоминаний своего детства, я ещё старалась скрыть озноб и согреться у этой печи, вжаться в неё, спрятаться от стыда перёд этой такой невозможно сильной и мудрой женщиной за то, что так долго к ней шла.

-  Ну, что напугала я тебя, Пропажа, теперь врать не будешь, говори, зачем приехала ко мне, старухе? - сурово спросила меня она.

-  Тётя Оля, расскажи мне о знании нашего рода, о книгах, иконах, рушниках старинных? - вырвалось у меня.

-  Ишь ты, о знании. Премудростям рода только старшего сына в семье учили. Наш дед Левон знатным знахарем был. К нему со всей Польши, да Белорусии люди исцеляться спешили. Науку свою и силу он передал моему дяде Григорию вместе с чёрной книгой. А я только несколько заговоров знаю, запомнила девчонкой, когда у деда под ногами крутилась. А книги той больше нет, спалила её третья жена Григория, Улита. Дядька был большой мужской силы человек, вот бабы его и любили до самой смерти. Улита ревновала его сильно и считала, что секрет его мужского естества в книге той. Помню как-то идёт Григорий по деревне, а было ему тогда лет восемьдесят пять, а навстречу ему парень молодой. И давай этот хлопец над дядькой моим скалиться, что дескать сморчок тот старый, и корешок у него отвалился уже. А Гриша дунул на него дымом самокрутки и прошамкал: “ У меня то корещёк на месте, а вот твой к вечеру сморщится совсем. Как извиниться захочешь, так пусть баба твоя поросёнка заколет и мне принесёт в подарок, может тогда и прощу тебя, дурака!”. Через три дня прибегает жена того парня нерадивого вся в слезах, а на спине тащит мешок с мясом. Вот таким шутником был мой дядя Григорий. Рушников же в нашем роду женщины не ткали. За ними моя бабка Левониха в соседнюю деревню ездила. Жила там одна ведунья, что пряла их на рождение ребёнка, на похороны человека, на свадьбу, гадала на рушнике камушками на судьбу. Окна занавесит, откроет сундук, достанет оттуда рушник и камушки на него бросит, и расскажет всё, что будет. Времена тогда были сложные, многих людей она от беды и смерти спасала. Верили ей сильно. Рушник, он ведь от слова рух или путь, рушит любые преграды и стены, даже между мирами. Нет больше старых рушников, спалили их немцы, вместе с ведуньей, и со всей деревней. Донесли полицаи, что у неё есть рушники, ещё столетней давности, с огневицами, теперь это свастикой называется. Приехал эссесовец в чёрном плаще все те рушники забрал и сжёг всех, - рассказывала тётя Оля, плетя одеяло. - Что смотришь на руки мои, как завороженная, правильно понимаешь. Книги, да знания - это для мужчин, а у нас женщин иное ведовство. Мы живём и говорим сердцем, а любовь свою передаем через руки, то ли обед готовим, то ли рубаху мужу стираем, то ли детей купаем. Если с любовью это делаем, то и в семье все хорошо ладится, а если со злобой, то беда одна будет.

Меня моя бабушка пояса плести учила, из нитей льняных, белых и красных. Охранные пояса мы плести умели, если кто на войну или в лагерь попадал. От болезней их плели - на приворот здоровья, на сохранение девочек от лиходеев разных. Если такой девичий пояс молодка замужняя по не знанию оденет, то бесплодной и будет. Только учиться этому надо с детства, пока сердце в суете коркой не покрылось и родную сторонку слышать может. Поскольку, какой узор делать, и как нить вплетать земля говорит по молитве ведуньи. Это и является самым сложным - научить свое сердце слышать, а руки быстро учатся. Все дети мои и внуки выросла, последней Марьяша была. Вот её то сердечко и начало почти с рождения слышать, как ниточки плести надо. Смотрю на неё, а ей тогда годика три было, сидит со мной рядок и из моих ниток ремешок плетёт, а потом пошла и кошке нашей его надела и приговаривает:” Лови мышек, лови мышек!” И что ты думаешь, кошка начала мне на крыльцо в хату словленных придушенных мышей приносить. Вот после этого я и поняла, что дар моей бабки Левонихи к Марьяше перешёл, - прервала наш разговор тётя Оля, опустила руку в карман своей куртки и достала оттуда пояс с точно таким красно-белым зигзагообразным узором, что был на спине гадюки. - Вот держи, племянница, прощальный тебе подарок от меня, охранный гадючий пояс. Сбережёт он тебя от много. А теперь уходи, устала я, отдыхать буду.

Я поцеловала тётю Олю, прижала руки её к своему лицу, точно зная, что видимся мы в последний раз.

Tags: Путешествие внутри себя, повесть.
Subscribe

Posts from This Journal “Путешествие внутри себя” Tag

  • КАРТИНКА 13. НЕВЕРОЯТНЫЕ ИСТОРИИ. НАЧАЛО

    “Мистическое пространство перекрестка четырех дорог и культур: немецких княжеств, шведского королевства, российской империи и…

  • КАРТИНКА 8. МОСКОВСКИЕ ЗАРИСОВКИ. ОКОНЧАНИЕ.

    Большой театр. Москва Пересчитав колонны у центрального входа, и не найдя “девятой”, я рассмеялась, вспомнив наш старый…

  • Картинка 5. Традиции

    Схема рассления старообрядцев. Анна Григорьевна прошла вперед, а я под скрип ступенек лестницы, по которой мы подымались на второй этаж…

  • КАРТИНКА 3. КРАСНЫЕ ПЛОЩАДИ

    Красная площадь г. Москва Красная площадь г. Ветка Небольшой городок Ветка расположился в двадцати километрах от Гомеля на высоком берегу…

  • КАРТИНКА 2. ВЕЧЕР ВОСПОМИНАНИЙ.

    Притащивши домой наполненную доверху корзину с продуктами, я обзвонила школьных подруг, ещё откликающихся на старые городские телефоны,…

promo sofia_agacher november 9, 13:41 45
Buy for 50 tokens
В 9 ( сентябрьском), 10 ( октябрьском), 11( ноябрьском), 12 (декабрьском) 2016 года и в 1 (январском) журналах " Юность " напечатаны мои первые шесть рассказов: " Будущее в прошедшем", " Гиблое место", " Зависть Богов" и " Сердечко с…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 73 comments