Sofia Agacher (sofia_agacher) wrote,
Sofia Agacher
sofia_agacher

КАРТИНКА 11. СЕМЕЙНЫЕ АРХИВЫ. НАЧАЛО.

   

   Мы прогуливались вдоль Марсового поля, опьянев от весенних запахов расцветающей природы. На одном из почти ещё голых кустов чудесным образом распустились нежно-фиолетовые  крестообразные лепестки. Анастасия Валерьевна втянула ноздрями воздух и быстро подошла к этому кусту. Бережно взяла его ветку в руку, и стала вдыхать её запах, закрыв глаза и блаженствуя.

[Spoiler (click to open)]

-  Это невозможно, мне никто не поверит, но это есть! На Марсовом поле до Пасхи расцвела сирень! Это чудо какое-то! - говорила тётя Настя шёпотом, как будто боясь спугнуть нежные лепестки. - Это в честь твоего приезда, Пропажа, она расцвела,- рассмеялась пожилая дама, выпустив ветку и повернувшись ко мне.- Ты появляешься в Питере раз в двадцать лет, и сирень “бунтует”, распускаясь так рано, тоже не часто.

  Перед нами высилась громада самого “русского” храма города - Спаса на Крови. Его разноцветные кокошники-купола, так похожие на старшего московского брата Василия Блаженного, отражались в зеркале воды канала Грибоедова. Возможно церковные кресты стремились соприкоснуться с прохладой вод канала, когда-то их сохранившего от расправы советской власти.

-  Смотри, красотища какая! Ты, наверное, и не видела Спас на Крови без лесов! Мы, ленинградцы, так привыкли к тому, что почерневшие от дождей леса вокруг храма, данность нашего города, что даже шутили, что стоять они будут до конца советской власти. И ты знаешь, дорогая, шутка удалась. Леса как раз убрали в августе девяносто первого года, - продолжала рассказывать мне городские истории тётя Настя.

Так болтая и шутя, мы добрались по набережной канала Грибоедова до станции метро. Ехать на такси к моему брату Анастасия Валерьевна наотрез отказалась, и я, вдохнув по-больше воздуха шагнула за ней в метро.

  Заплёванное и вонючее метро в Нью-Йорке и Чикаго, демократическое и современное в Лондоне, белоплиточное в Париже - это всего лишь вид не совсем безопасного, но достаточно удобного транспорта. Метро же в Москве и Ленинграде - это символ величия и мощи Советского Союза, поэтому построено оно было подобно дворцам с их мозаиками, бронзовыми светильниками, скульптурами и мраморными полами, и также как дворцы, парки и набережные, оставленные нам Российской Империей, вызывают у нас восхищение.

  Мы спустились вниз на платформу электрички по бесконечному эскалатору в окружении японских туристов, восхищенно цокавших языками и постоянно щелкавших камерами мобильных телефонов и фотоаппаратов. Потом проехав несколько остановок,  поднялись наверх, вышли на площади у Финляндского вокзала, и сели на городской автобус.

  В салоне автобуса было много народу, пахло потом, табаком, спиртным перегаром и почему-то селёдкой. Люди, окружавшие нас, заметно отличались от той публики, среди которой мы недавно прогуливались по набережным и Невскому проспекту. И дело не в том, что они выглядели по другому, а в том, что у них были лица с совсем иными глазами, с пустыми и хмурыми, как привычное питерское небо. Крепкий мужчина лет шестидесяти, одетый в потёртую кожаную куртку и кепку, встал при виде Анастасии Валерьевны и уступил ей место.

  -   Что ж это вы, сударыня, в самый час пик в автобусе едите?! В гости к детям или в поликлинику надо спешить до полудня, а то затопчут ведь, присаживайтесь,- произнес он приятным низким голосом.

  -  Спасибо, мне здесь пару остановок, я постою,- стала отказываться от предложенного места тётя Настя.- Вы ведь с работы возвращаетесь, устали. Смена, как раз закончилась на заводе.

  -   Устраивайтесь поудобнее, и не выдумывайте! Да, я действительно возвращаюсь с работы. Ремонтирую здесь в подворотне, недалеко от площади Ленина, мелочь разную, жить-то на что-то надо, а когда-то был уникальным слесарем-универсалом на Кировском заводе, как отец мой, дед и прадед. Нет больше рабочих династий, все дворянские, да купеческие корни выискивают. Так роют, что вон весь Кировский завод растащили. До первой мировой войны на Путиловском почти 30 тысяч рабочих было, мы были огромная силища, все революции начинали. Да, и в девяносто первом значилось почти семьдесят тысяч человек, а сейчас всего три тысячи. Всех нас в канализацию слили, а завод растащила по карманам кучка-буржуев, сынки которых на Невском в кабаках, да по заграницам те денежки и спускают. Они думают умер рабочий класс, спились все, да в бомжей бесхребетных превратились, а мы живы и наша генетическая революционная память тоже жива! - сначала спокойно и просто, а потом всё громче и яростнее говорил старый рабочий Кировского завода.

  -   У нас думаешь на ЛМЗ лучше, чиновники и менты жиреют, а я матери зубы вставить не могу - денег нет, - зло поддержал разговор чернявый дядька лет пятидесяти.

  -  Твоя мать без зубов, а моя ослепла на оба глаза, операцию делать надо, а где денег взять, если её пенсии да моей “зряплаты”  хватает только на оплату коммуналки, да хлеб с молоком,- с ненавистью вклинилась в разговор полная женщина с авоськой в руке, из которой и капал тот злополучный селёдочный запах.

  -   А мой…

  -  А моя…

  -  Взятки кругом вымогают…

  -  В блокаду при фашистах голодали, и сейчас старики…

  Весь автобус ругался яростно и обиженно на глухую власть, взяточников чиновников и полицию, непреодолимые обстоятельства и слякотную, мерзкую жизнь. Это был другой Санкт-Петербург, тот который не видят и не хотят знать праздные туристы. Благо автобус подошёл к нашей остановке, и мы вышли на улице Замшина, застроенной типичными девятиэтажными домами, которые в конце семидесятых пришли на смену хрущёвским пятиэтажкам.

  Сколько счастливых дней своего детства и юности провела я здесь. Когда я немного огляделась вокруг, у меня возникло ощущение шока, какое бывает при встрече с горячо любимым ранее человеком, из-за осознанием того, насколько он изменился и постарел. Дома обветшали, стали как-то ниже, глубокие морщины-трещины покрывали их фасады и были замазаны чёрным герметиком. Места волейбольных и хоккейных площадок, беседок и качель, как впрочем и любой другой свободный кусочек земли во дворах были заняты машинами. Теперь жестяные коробки, а не дети, разговорчивые старушки или играющие в домино мужики, жили в этих дворах. Подъезд тоже облупился и постарел, но лифт, к нашему счастью, работал.

Дверь в заветную квартиру моей тёти Риты открылась, и я погрузилась в мир цветов, запахов, эмоций и образов прошлого. Все свои школьные и студенческие каникулы я проводила здесь. И тётушки Рита и Настя, две закадычные подружки, по очереди, таскали нас с кузеном Владом по всему Ленинграду, в Пушкин, Павловск, Петергоф, в театры, зоопарк, на дачу в Сестрорецк и озеро Красавицу. Я обнялась со своим братом и его женой Ольгой.

  -   Дорогие мои, у меня обонятельные галлюцинации или действительно пахнет свежеиспеченным хлебом,- поинтересовалась Анастасия Валерьевна, передавая Оле зонтик и шляпу. - Неужели, ты  Оленька, теперь не только шоколадные конфеты делаешь, но и хлеб печь научилась?

    Высокая, статная, русоволосая и румяная Ольга заулыбалась и начала степенно объяснять:

  -   Да, это Владу к юбилею на работе хлебопечку подарили, вот я и опробовала её сегодня, так что с почином!

  -   А что это за история с шоколадом, почему не знаю?- заинтересовалась я, снимая плащ.

  -  А это, сестричка, не знать, а видеть и есть надо. Смотри, - гордо произнёс Влад и распахнул дверь в большую комнату, где высилась целая шоколадная пирамида из цукатов и свежих ягод в шоколаде. - Теперь у нас нет проблем с подарками, все и большие, и маленькие просят Олюшку принести её конфет. Вот только я страдаю, поправляюсь, с ума ж сойти можно от такой вкуснятины! Прошу к столу, гости очень долгожданные, проголодались, небось, по Питеру гуляючи, а как добрались до нас?

  -   На перекладных, ехали сначала на метро до площади Ленина, а потом на автобусе. Ты же знаешь, тётю Настю нельзя уговорить взять такси. А в автобусе Анастасии Валерьевне такой интересный дядька место уступил, настоящий трибун. Ещё бы пару остановок, и все пассажиры могли бы пойти на баррикады! - начала рассказывать я о нашей дороге, удобно устраиваясь напротив блюда с большой фаршированной рыбой, украшенной морковкой, зеленью и свекольного цвета желе.

  -  Знаешь, Пропажа, - повернулась ко мне тётя Настя, - я помню, как меня учили в детстве, за столом надо беседовать только о позитивном, поэтому ни о политике, ни о религии, ни о болезнях говорить мы не будем. А кстати, Пропажей, ведь тебя назвала Влада мама, Маргарита Николаевна. Любопытная ты была очень в детстве, и как тебе что-нибудь понравится или заинтересует - тут же останавливаешься, не отвечаешь ни на какие вопросы, как будто пропадаешь. Вот тебя и назвали Пропажей!

  -   Это точно, сестрёнка, выпадать ты из общения любишь, если чем-то интересным занята! - пошутил Влад, разливая по бокалам шампанское.

  -   С Днём рождения тебя, братишка! С Днём рождения тебя, Владенька! С Днём рождения тебя, любимый!- поздравили мы юбиляра.

  -  А я сестренка, здесь ко Дню Победы, фильм сделал из старых дедовых фронтовых фотографий, документов, аудиозаписей. Не рассказывал он нам с тобою про войну, да медалями и орденами не дорожил. Помню, как мы маленькие играли с ними, в песок закапывали, “секретики” делали, у нас с тобою самые красивые “секретики” были. “ “Страшное дело война, грязное и ненужное, что о нём рассказывать. Живым надо жить и радоваться жизни, а не детишек непонятными для них страшилками пугать”,- говаривал он. Ордена и медали никогда не носил, и от группы инвалидности после войны отказался. “Какой я инвалид, я живой, здоровый мужик. Инвалиды - это те, кто без рук и без ног, а у меня только одна нога короче другой, да с десяток осколков по телу гуляют, а у кого их нет, кто с фронта вернулся”,- помнишь, шутя отчитывал он бабушку, когда та сетовала на то, что инвалидность ему положена и пенсию можно было бы оформить по-больше. Давайте теперь фильм смотреть,- оборвал воспоминания Влад и щёлкнул кнопкой телевизионного пульта.

Tags: ПУТЕШЕСТВИЕ ВНУТРИ СЕБЯ. ПОВЕСТЬ
Subscribe

Recent Posts from This Journal

promo sofia_agacher november 9, 13:41 45
Buy for 50 tokens
В 9 ( сентябрьском), 10 ( октябрьском), 11( ноябрьском), 12 (декабрьском) 2016 года и в 1 (январском) журналах " Юность " напечатаны мои первые шесть рассказов: " Будущее в прошедшем", " Гиблое место", " Зависть Богов" и " Сердечко с…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 46 comments