Sofia Agacher (sofia_agacher) wrote,
Sofia Agacher
sofia_agacher

КАРТИНКА 12. КОШКИН ДОМ. НАЧАЛО.


                     

Память дело непростое, время в ней сжимается и детали могут перепутаться. Она режет время на дольки: сладкие, кислые, горькие…Время, время,время...Песок сквозь пальцы. Но иногда попадаются крупицы счастья, они и остаются в воспоминаниях. Память против времени, кто сильней? Путешествия в прошлое всегда даются не просто, так и кажется, что тогда все было роднее и ярче, а теперь мрачнее и холоднее. Деревья стали меньше, а люди перестали улыбаться.

[Spoiler (click to open)]

Конечно, это иллюзии, ведь рядом, в это же время параллельно, существует чье-то счастливое детство, влюбленная юность со своими подъездами, со смешными бабушками и мудрыми дядями Рафаилами..., веселыми подружками и мамой, жарящей драники... Наверняка и им, после десятков лет странствий, покажется, что хлеб в прошлом был ароматнее, а небо выше.

У моих родителей, сколько себя помню, была машина, на которой наша семья колесила дорогами от Москвы до западной границы Советского Союза. Тогда дети могли путешествовать на любом сиденье автомобиля, причем без всяких ремней безопасности. Самым первым моим дорожным воспоминанием является картинка, когда я стою на переднем сидении и держусь за ручку над дверью, и вижу, как в свете фар нашего автомобиля по грунтовой дороги скачут зайцы. Причем они не перебегают испугано дорогу, а мчатся перед автомобилем, перепрыгивая через потоки света и друг друга, как будто  весело играясь в опасную игру, кто быстрее и ловчее. Я очень переживаю за серых, а папа громко сигналит и смеётся. Правда, моя мама утверждала, что я не могу этого помнить, потому что мне тогда было всего три года. Зато когда мне было семь лет, мы впервые на нашем небесно-голубом москвиче приехали в Ригу. Это был сказочное место, и в нём жили добрые, говорливые и весёлые люди. Улицы этого города были вымощены серым камнем.




Дома выгибали свои крыши подобно кошкам, а у окон висели горшки с цветами, причем снаружи, и никто их не срывал. Цветов было очень много, причем не только роз, но и ромашек, колокольчиков, незабудок, васильков. Их продавали почти на углу каждой улицы, а в вазах, больших и маленьких, букеты и букетики стояли на подоконниках распахнутых окон.



Улицы города были очень узкими, как на картинках в книжках немецких сказок, и если толкнуть в одном из домов такой улицы дверь, то начинал звенеть колокольчик, приглашая в кафе, где продавались самые вкусные в мире булочки с творогом, малиновым мусом, вишнёвым вареньем и пирожные, состоящие из лепестков теста, пропитанного воздушным кремом. Никогда, объездив почти пол мира,  слышите, никогда больше я не ела такой вкуснятины!!!



Потом уже студентами мы начали часто приезжать в Ригу вдохнуть “разврата” западной культуры и сходить на варьете в ресторан “Юрлас Перла” в Булдари или в “Лидо” в Дзинтари, пошляться по средневековым улочкам, напиться густого ароматного кофе с глотком бальзама или ликёра с эклерами, послушать орган Домского собора, купить конфеты “Лайма” с мармеладной начинкой и посмотреть дефиле в Рижском доме моделей, где работали самые длинноногие девушки СССР. А потом вскочить в трамвай и добраться до зоопарка, где наблюдая жирафов, сделать лично для себя открытие, что параллельные прямые способны пересекаться не только в воображаемой бесконечности, но и в реальности.  И что нечего комплексовать после посещения Дома моделей и считать себя маленькой толстенькой гномой по сравнению с его обитательницами, ведь жирафы двигаются не менее грациозно, переставляя свои длинные предлинные, стройные ноги, покачивая бёдрами и шествуя по прямой с таким разворотом, что никакой манекенщице и не снилось. Так что моду на длинноногих жриц подиума скорее всего изобрели именно рижане, приходившие в свой зоопарк наблюдать за этими удивительно очаровательными животными с бархатными глазами.

И вот, через тридцать лет миниатюрный самолётик компании “АэрБалтик” домчал меня до рижского аэропорта. Здание аэровокзала за это время  заметно расстроилось и опустело, публика стала менее шумной и чемоданной, предпочитая путешествовать  в основном на автомобилях.

После царско-купеческой Москвы и имперско-пролетарского Санкт-Петербурга Рига напоминала маленькую, пухленькую, очень чистенькую, уютную средневековую бюргершу или Старушку, как любовно зовут свой город рижане. Бросив свои вещи в гостинице “Ридзине”, я поспешила нырнуть в средневековье ВацРиги.



Первым делом, ноги понесли меня к кошкиному дому заручиться поддержкой чёрного кота, который, как известно, если живёт в доме, то усиливает сокровенное желание хозяев и его гостей, и, конечно, купить чернышу лакомство из ресторана на первом этаже. Оба чёрных кота выгнули свои спины и расположились на вершинах остроконечных круглых башенок  жёлтого пятиэтажного дома на перекрестке улиц Мейстару и Зиргу. Вот уже более ста лет они стерегут удачу этого города и площадь Ливов, где стоят здания Большой и Малой гильдий.

Кому-то нравится легенда о том, как домовладелец Плуме поссорился со старейшиной Большой гильдии. И в отместку за то, что не был принят в её состав, поместил на шпилях башен двух чёрных котов, повернутых поднятыми хвостами к окнам кабинета старейшины, дескать “делаю я на вас господин старейшина то же, что собираются сделать мои коты на крыше моего дома”. Как уж был улажен конфликт купца и гильдии? Судом ли, деньгами ли, доподлинно не известно, но коты, в конце концов, были повернуты усатыми мордочками всё-таки к власти. Чёрный же кот с той поры стал весёлым символом Риги.

Правда, есть еще и другая легенда, о том, что это не чёрные коты, а кошки, и что они “притянули” площадь Ливов - древнего почти вымершего вольного народа, жившего на берегах Балтики и Даугавы, давшего название Ливонии, управляюшего этой землей и владеющего мистическими знаниями пути во многих мирах. В древности ливам было не чуждо даже пиратство. Неслучайно мыс Колка, где сходится Балтийское море и Рижский залив именуется на ливском – Домеснес, что переводится с древнего языка как «быстрая смерть». Легенда гласит, что только ливам дано знать истинное будущее Латвии, и только их ведьмы летали на ступах, дружили с чёрными кошками и бранились со жмудью.

На Ливской площади было многолюдно. Светловолосые девушки и дородные тётеньки в полосатых юбках, белых вышитых рубашках, с наброшенными на плечи яркими шерстяными накидками, сколотыми на груди традиционными сактами, пели и кружились в латышской польке. “Куртутейцы, куртутейцы, галитман…”- задорно разносилось вокруг.

На многочисленных столах были выложены для продажи кованные, янтарные, кожаные, берестяные браслеты, шейные гривны, сакты, серьги, кольца; тонкие женские пояса с орнаментом и без; изделия из глины; варежки, шарфы и свитера с национальными рисунками и, конечно, чёрные кошки всевозможных размеров и форм.

У гончарного круга работал молодой румяный парень, заканчивавший пузатый горшок. Рядом с ним пристроилась девушка в венке из беленьких и голубых цветочков, на шее у нее было очень интересное монисто из янтаря, а на коленях тарелка, которую эта девушка разрисовывала разноцветными волнами и кругами.



Прилавки ремесленников были украшены бумажными орнаментами из ромбов, коловратов, берегинь, крестов всевозможных конфигураций и рыбок. Эти родные красно-белые белорусские символы опять вернулись в мир моего путешествия, но уже в Риге, практически исчезнув в Москве и Ленинграде. Изображения восьмигранных, шести- и четырехгранных цветов с рушников перекочевали на пояса, варежки, шарфы и свитера, став пушистее и теплее что ли. Из чисто льняных изделия ткачества  превращались в шерстяные. Вначале на льняных рубахах и поясках появилась красная шерстяная нитка, а потом и вовсе орнамент переместился на вязаные изделия.

Меня заинтересовала одна еще нестарая женщина, которая  сидела и ткала на небольших кроснах  пояс шириной сантиметров пятнадцать из шерстяной красной и льняной белой нитей. Я приблизилась к ней, открыла свою сумку и молча протянула ей “змеиный” пояс, подаренный мне тётей Олей. Женщина перестала работать, внимательно глянула на пояс, потом подняла голову и пристально посмотрела мне в глаза.

-   Здравствуйте, я не умею плести такие пояса, - произнесла она по-русски с лёгким акцентом. - Я делаю пояса мужские широкие и женские узкие только на охрану здоровья, как меня научила моя бабушка. Простите, это не моя тайна, если хотите поговорить про ваш пояс езжайте в Лиелварде - это небольшой городок, расположенный в семидесяти километрах от Риги на берегу Двины. Там есть музей, где хранятся древние пояса ливов и есть хранительница музея, если она посчитает возможным, то поговорит с вами. Передайте ей привет от Вадэ.

Обрадованная тем, что моё желание по-больше узнать о подаренном мне “змеином” поясе, наконец-то начало приобретать конкретное направление, я радостно подмигнула чёрной кошке на крыше и помахала ей рукой.

Подняв голову, я увидела “петушка” на шпиле Домского собора и пошла, ориентируясь на него, по направлению к Домской площади, где в одном из ресторанчиков можно было перекусить наивкуснейшей гороховой каши с кровяной колбасой и ржаными гренками. Этот горох рос только в Латвии, и вкусноты был неописуемой, а кровяная колбаса готовилась из гречневой крупы и крови животного, томленной в печи.



После раннего обеда, не обманувшего мои ожидания, я направилась к Ратушной площади поглазеть на невидимый мною еще в столь отреставрированном и свежем виде Дом Черноголовых со статуями: Нептуна, Меркурия, Мира и Единства - на фасаде.



Архитектурный ансамбль площади был закончен около пятнадцати лет тому назад, а цинковые фигуры на фасаде здания купеческого братсва символизировали философскую картину мира торговцев. Далее я направилась на знаменитый Рижский рынок.



Почти семь веков в Риге хозяйничали умные и рачительные хозяева - немецкие ганзейские купцы. Это вам не имперские дворцы  и не сталинская подземка, этот город и всё в нём было построено настоящими хозяевами на свои денежки и для собственного пользования. И сердцем - этого торгового города был самый крупный крытый рынок в Европе, разместившийся в пяти огромных ангарах из-под цепелинов кайзеровской железной дивизии времен Первой мировой войны.




Ходить на рынок, особенно на этот, надо только сытым, иначе либо слюной захлебнёшься, либо накупишь всего, чего тебе только надо, и не надо!. Запах копчёной рыбы и свежих огурцов открывал кошельки у покупателей уже метров за пятьсот до ангаров, хотя на Лиго клубничный дух начинался аж за километр до ягодных рядов. Раньше есть клубнику в Ригу и прыгать через костры на песочном пляже в Юрмале съезжались в конце июня знатоки со всей Западной Европы. Сейчас же, в середине мая на рынке хотелось увидеть свежекопченую стремижку ( маленькую салаку); буты ( копчёную камбалу); жирненьких толстенных угрей; нежную миногу; первые пупырчатые маленькие огурчики; ядрёную редиску; нежный салат, укроп, петрушку, и конечно, большие караваи клонмайзе ( ржаного хлеба) ещё осенней выпечки с кленовым листом на толстой корке, образовавшейся за время зимнего хранения; сыр с тмином и сметану, настоящую съемную латышскую сметану, которую можно есть с селедкой, намазывать на ржаной хлеб, печь булочки или мешать с творогом и клубникой!!!!!

Но увы… Рынок, конечно, был полон товара, но в основном, польского, турецкого и норвежского. Евросоюз практически уничтожил уникальные местные продукты. Свежекопчёной рыбы почти не было, поскольку латышского рыбного флота больше не существовало.



Ржаной хлеб, правда, был, но свежеиспеченный, и не такой ароматный и без толстой корки и кленового листа, отпечатанного на ней, какой раньше пекли лишь по осени на весь год на латгальских хуторах. Сметана была вкусной из цельного молока, но приготовлена механическим способом, а не снята ложкой с простокваши в глиняном кувшине. Огурчики же продавались, в основном, польские. Но всё таки мне удалось купить угря, копчёную камбалу, ржаного хлеба и маленьких огурчиков у одной чистенькой старушки; прийти к себе в гостиничный номер и накрыть стол для встречи с моей старинной студенческой подругой Милой. Она, как говаривали в старину, вышла замуж в Ригу, и мы физически не виделись почти тридцать лет, хотя связь друг с другом никогда не теряли, постоянно болтая по телефону.

Раздался стук в дверь, и вошла пухленькая, очень подвижная и весёлая Мила, почти не изменившаяся за время нашей разлуки. Разве только взгляд её стал увереннее, движения более точными, причёска экзотичнее, да очки поэлегантнее. Профессор, мать двоих детей и жена очень уважаемого бизнесмена, моя старая студенческая подруга, конечно, могла насплетничаться, нахихикаться и нареветься в волю только при “закрытых дверях” под угря и пиво. Общий сбор родственников и знакомых, жаждавших встречи со мной намечался на завтра, на семейном обеде, а сегодня были только сокровенные “девичьи разговоры”.
Через три часа я проводила Милу до такси и решила прогуляться на сон грядущий, вначале до часов Лайма, а потом вдоль канала по скверу, мимо фонтана, к красиво подсвеченному зданию Латвийской оперы. Вспомнилось, что этот театр дал миру лучшего во все времена Красса, в исполнении Мариса Лиепа,  похороненного, однако, не в Риге рядом со своими родителями, а в Москве на Ваганьковском кладбище. Да, и гордость американского балета  Александр Годунов и Михаил Барышников, тоже начинали свою танцевальную карьеру на подмостках этого театра.

Tags: ПОВЕСТЬ, ПУТЕШЕСТВИЕ ВНУТРИ СЕБЯ, РИГА.
Subscribe

Recent Posts from This Journal

promo sofia_agacher november 9, 2016 13:41 48
Buy for 50 tokens
В 9 ( сентябрьском), 10 ( октябрьском), 11( ноябрьском), 12 (декабрьском) 2016 года и в 1 (январском) журналах " Юность " напечатаны мои первые шесть рассказов: " Будущее в прошедшем", " Гиблое место", " Зависть Богов" и " Сердечко с…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 48 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →