Sofia Agacher (sofia_agacher) wrote,
Sofia Agacher
sofia_agacher

ГЛАВА 12. РОДДОМ ГРАУЭРМАНА



После перенесенного потрясения Ваня выздоравливал медленно, ему не хотелось есть, двигаться, общаться с кем-либо. Он лежал под одеялом в позе эмбриона с закрытыми глазами, когда дверь в его комнату тихонько отворилась, и на пороге появилась Надя. Она держала на руках толстопузого щенка с большими лапами и умными глазами. Девушка на цыпочках подошла к Ваниной кровати и посадила щенка на подушку напротив его лица. Пёсик ткнулся мокрым носом в щёку парня и начал её лизать. Иван открыл глаза, взял щенка, перевернулся на спину и посадил его к себе на грудь. “Незваный гость” тихонько заскулил и надул достаточно серьёзных размеров лужу. И вдруг Иван улыбнулся и сказал:

-  Привет, и откуда ты, такое, чудо-юдо, возникло здесь? - Потом повернул голову к Надежде, в нерешительности стоявшей у стены. - Спасибо, тебе, соседка! Где ты его взяла?

[Spoiler (click to open)]

-  Здравствуй, Ванечка! Понимаешь, возвращаюсь я из магазина, а он сидит у твоей квартиры, такой потерянный и брошенный всеми. Я постучала в дверь, на мой стук вышла твоя мама, и сказала, что его, наверное, ангел принёс, и вот мы здесь. Извини, пожалуйста, но его абсолютно некуда девать. Ты же знаешь, у нас Марта, она сторожевая немецкая овчарка и может запросто съесть этого малыша, - оправдывалась Надя как-то тихо и неуверенно, совсем не похоже на себя.

-  Ангел, говорите, принёс?! Выдумщица ты, Надька! Знаю я этого ангела. Ну, что ж, пусть живёт собакин! А назовём мы его и, взаправду, – Ангелом, - сказал Ваня, засмеялся, сел на кровати, прижал щенка к груди и пошлёпал в ванную, с одеялом под мышкой и щенком на руках.

С этого дня Ваня начал поправляться быстро, и стал неразлучен с Надей и Ангелом.

Незаметно подкрался конец августа, и Ивану пора было приступать к отработке пропущенных, в прошлом мае, практических занятий по акушерству. Через неделю его курс поедет на картошку, а Ване предстояло ходить на занятия в родильный дом № 7, что располагался на Арбате.

 

В начале девятисотых годов известный московский хирург Пётр Дмитриевич Соловов, взяв в долг деньги у всех своих многочисленных друзей и знакомых, купил в Москве, на Большой Молчановке, кусок земли и построил на нём клинику. Однако, началась Первая мировая война, и Пётр Дмитриевич добровольно отдал свою больницу под военный госпиталь. Потом здание реквизировали большевики, и открыли в нём, по предложению известного тогда на весь мир акушера Григория Львовича Грауэрмана, родильный дом, который  и носил с тех пор его имя.

Ваниной практикой должен был руководить старинный друг его отца Анатолий Фёдорович Зыков. Анатолий Фёдорович был мужчиной крупным, сильным, но необычайно заботливым и мягким. В те редкие дни, когда он приезжал в Никольское к своему другу Михаилу Михайловичу Герцеву, Елена Андреевна, Ванина мама, смотрела на него всегда с обожанием.

-   Бабник ты, Толя, – глядя на свою ополоумевшую жену,  говаривал Герцев-старший, наполняя Зыкову очередную рюмку .

-  Я, Мишенька, не бабник, я защищаю женщин – значит, я  защитник. А все защитники работают где? В органах.

Только одни в верхних, а другие - в нижних! Ха-ха-ха …. - весело каламбурил акушер.

 

Вот к своему будущему наставнику, доктору Зыкову, и направился Иван в последний понедельник августа. Подошёл к четырехэтажному зданию роддома, дёрнул за ручку массивной двери и очутился в прохладном вестибюле. Пыль, пожухлая московская листва и трава, шум остались за этой дверью. Внутри было необычайно тихо, прохладно и хорошо! Симпатичная молодая женщина в белом халате пропустила парня “в святая святых” больницы, куда не могла ступить нога постороннего человека, в родильный блок, где в ординаторской Ваня и нашёл Анатолия Фёдоровича. Тот сидел за столом в мокрой операционной пижаме, без шапочки, с всклокоченными волосами, и жадно пил чай.

-   Привет, боец! В моём полку прибыло! И мне полегче будет, а то совсем эти бабы меня замучили! Как горох с неба сыплются, двадцать родов за ночь, из них одни кесаревым сечением, да ещё пьяную цыганку привезли под утро. Представляешь, устроилась рожать на скамейке Суворовского бульвара. Вот, так-то, братец! Так что, чайку попьём  – и опять на передовую! Люся, Люся! - позвал Анатолий Федорович. В ординаторскую тут же вбежала круглая, как колобок, но очень подвижная женщина. - Вот, это Людмила Петровна, лучшая наша акушерка, она будет для тебя, Иван Михайлович,  учителем и богом. Слушайся, её во всём! Люсенька, это наш новый студент, почти доктор и сын моего старинного друга. Переодень его в операционный костюм, покажи, где у нас что, и проводи в родильный зал. Только присматривай за ним, чтобы наши будущие мамочки его не помяли и не побили ненароком, и чтобы не лез никуда. Пусть сегодня привыкает и наблюдает! Да, ещё, чуть не забыл, вот тебе ключ от моего кабинета, там переоденешься и в туалет будешь ходить! А то, извини, у нас раздевалки и туалеты исключительно женские. Помню, у нас подрабатывал санитаром, хороший парень, студент, так он, стесняясь ходить здесь в женский туалет,  почти год бегал в сортир ресторана “Прага”, у него там дед швейцаром работал…

  Людмила Петровна взяла в подсобке у сестры-хозяйки белый операционный костюм и тапочки для Герцева-младшего , проводила его в кабинет профессора Зыкова переодеваться, а потом повела в родильный зал. В коридоре двери в предродовые палаты были открыты, оттуда доносились женские крики, рычание, визг, брань и ругательства вплоть до отборного русского мата. Ваня побледнел и стал двигаться как-то неуверенно.

-   Иван Михайлович, вы не волнуйтесь так, стойте рядом со мною, если станет трудно дышать, понюхайте нашатырного спирта, - сказала Людмила Петровна, крепко схвативши парня за руку и протягивая ему пузырёк с нашатырём.

Так Иван с Людмилой Петровной добрались до дверей родильного зала. Парень глубоко вздохнул и шагнул вперёд. В большом помещении, облицованном белой керамической плиткой, стояли специальные родильные столы с держалками для ног рожениц, на двух из них лежали рожающие женщины. Хотя, эти две красные, визжащие и хрипящие горы, по ногам которых лилась бурая жидкость, состоящая из мочи, кала и крови, назвать сейчас женщинами было очень трудно. Ваня прижался к прохладной плитке стены и понюхал спасительный флакончик, в голове сразу прояснилось.

-  Люська, зараза, где ты ходишь? Не стой столбом, не видишь, у мамочки вторичная родовая слабость! - прорычала крупная усатая дама в белом халате. - Хватай простыню с другой стороны, и давай ей помогать! - Она бросила конец белого полотнища Людмиле Петровне и обе акушерки стали с силой тянуть скрученную жгутом простыню вниз от груди к ногам роженицы, пытаясь выдавить из её чрева плод. - А ты чего стоишь, практикант хренов, мужик же! Ложись поперёк  роженицы и дави вниз, помогай нам! Ну, все вместе потянули,  так, хорошо, ещё раз потянули, так, хорошо! Стоп! Показалась головка плода! Теперь аккуратненько, освободили головку младенца, так, одно плечико, второе! Молодцы! У, здоровяк какой уродился, килограмма четыре будет! Да не молчи ты, пацанёнок, не молчи! - кричала усатая акушерка, хлопая новорожденного по попке.

- Уа, уа,уа, - младенец заплакал, задвигав руками и ногами.

-   Мамочка, слышите меня, сын у вас родился, богатырь! Да, держи ты пацана, студент, а то он крупный и сильный, глядишь, убежит! Ха-ха-ха… Сильная родовая слабость, придётся делать ручное отделение последа, да и порвалась женщина сильно, шить её надо. И, немудрено, сама маленькая, а мальчишку родила - вон какого огромного. И чем эти девки-малявки думают только, когда за здоровенных мужиков замуж выходят. Совсем не понимают, что рожая им таких же, больших детей, сами погибнуть могут. Слава Богу, вот и Анатолий Фёдорович вовремя подоспел, - с облегчением закончила усатая.

-  Ну, везучий ты, Иван Михайлович, я смотрю, с ходу в передрягу угодил. Готовь инструменты, Люся, а ты, Иван, стань рядом с роженицей и держи её за руку, причем с нежностью и любовью. Поработаешь у меня сейчас “наркозом”, - подбадривал всех профессор Зыков, а потом очень медленно ввёл в зияющую дыру в промежности женщины свою правую кисть и, осторожно подтягивая пуповину левой рукой, извлек почти круглую губчатую лепёшку-послед. - Так, Люся, разверни и проверь детское место.  Люся разгладила послед руками и, внимательно осмотрев,  молча кивнула акушеру.

-   Вот, и хорошо, а кровотечение-то всё равно сильное, атония матки. Ну, что ж, будем делать “массаж матки на кулаке”. Смотри, Иван, и запоминай: аккуратно вводишь руку в полость матки, наполняешь своё сердце нежностью и любовью, всю её загоняешь из своего сердца в матку роженицы, а сверху массируешь брюшную стенку женщины, и так до тех пор, пока матка не отреагирует на твою мужскую любовь и не обхватит твой кулак, и только потом, аккуратно, но достаточно быстро, руку высвобождаешь. А то у меня был случай, когда одна, вероятно, очень страстная, дама мою руку из полости своей матки выпускать отказывалась.. Пришлось глубокий эфирный наркоз давать для расслабления её маточной мускулатуры, и спасения моего кулака из плена. Вот, и ладушки, кровотечение уменьшилось, будем шить. - Анатолий Фёдорович накладывал швы аккуратно, как косметолог. - Всегда шей промежность, Ваня, аккуратнее, чем шил бы лицо. Это, порой, у женщины наиважнейшее место.

–   А ты, Иван Михайлович, сегодня был большой умницей. Не испугался и спас две жизни. Так что, доставай приклад из своего врачебного окопа и делай две зарубки. Хватка у тебя есть, ты ведь, из семьи военных хирургов, а родильный зал - это вечный окоп на передовой! Акушер - самая, что ни на есть мужская работа. Женщины- акушеры хорошие врачи, но боли своих пациенток не чувствуют, а мы, мужчины, ощущаем эту боль и защищаем женщин! Вот так-то, сынок! А ты знаешь, что я вот слышу крик каждого младенца в этом роддоме, а мамочки спят прекрасно, и просыпаются только на крик своего ребёнка… - профессор Зыков говорил и говорил, стараясь снять у окружающих напряжение,  после сложной ситуации.

В какой-то момент Ваня перестал его слышать, и впал в состояние безотчётного блаженства. Он чётко осознал, что сейчас перед его глазами произошло чудо! Родился человек! Выполз из зияющего чрева! И у него были такие маленькие пальчики на ногах и руках, они шевелились! “Такой маленький, а уже настоящий человек! Как же это происходит, кто его создал - это же немыслимо! Права, моя мама! Такое может сделать только Бог!” - думал Герцев-младший.

-   Ну, что, Иван Михайлович, с боевым крещением тебя, врачебная работа окончена, пойдём чайку попьем и обсудим план твоих практических занятий! - завершил Анатолий Фёдорович. - Не волнуйся, акушерки, здесь всё остальное сами закончат, - добавил он, уловив вопрос во взгляде Ивана.

Четыре недели Ваниной акушерской практики пролетели очень быстро, и он даже стал подумывать, что, возможно, быть акушером - это и есть его врачебное призвание. Он сутками пропадал в роддоме на Арбате.  Во время его дежурств Надя кормила Ангела и гуляла с ним. В те редкие вечера, когда Иван не дежурил, они гуляли по Москве втроём. Стояло бабье лето. Щенок подрос и наотрез отказывался есть и выходить из квартиры Герцевых на прогулку с Иваном без Нади.

-  Вот, так номер, собакин так привык к тебе, Надька, что совсем не хочет без тебя жить, и даже скулит по ночам, всё время бегает к входной двери, будто боится пропустить встречу с тобой. Если так пойдёт дальше, то мне придётся на тебе жениться! - как-то в один из таких вечеров произнес шутливо Иван, сидя рядом с девушкой на скамейке во дворе их дома.

-  А почему бы и нет! - серьёзно ответила Надежда, но потом добавила, шутя. - Разве я не красавица и умница, да, ещё из хорошей семьи, и приданое за мной дадут неплохое! Откажешься, выйду замуж за Ангела, ведь это он не может жить без меня, а не ты.

“ А ведь, Надя права, она отличная девчонка, верный друг, всё понимает, ни о чём не спрашивает. Глаза красивые, и завитки волос на шее очень нежные,” - подумал Иван, и неожиданно для себя самого, наконец-то, решился и поцеловал девушку в губы долгим поцелуем.

В тот вечер они целовались на скамейке на виду всего двора часа два, а Ангел терпеливо сидел рядом и охранял их любовь. Анастасия Петровна и Елена Андреевна наблюдали эту сцену, каждая из своего окна, тихонько вытирая слёзы. Потом Елена Андреевна оторвалась от подоконника и пошла к Михаил Михайловичу, работавшему в кабинете над своей монографией.

-   Знаешь, Миша, наш Ванька выздоровел, и, кажется, у них с Наденькой скоро будет свадьба. Так что, я ещё внучку понянчу, - проговорила она, присаживаясь в глубокое кресло у книжного шкафа.

-  Почему внучку?! Внука, конечно, у нас, у Герцевых, только мальчишки рождаются. Так, что, извини. А где наш старый патефон? Почему бы и нам с тобою не устроить танцы, а заодно, ты мне про будущие Ванькины планы расскажешь! - вскочил вмиг помолодевший Герцев-старший, завёл патефон, поставил пластинку с любимым фокстротом и закрутил в танце жену.

А за окном, бабье лето, расплескало рыжее золото по листве и георгинам.

Tags: Твоими глазами. Глава 12. Роддом Грауэрм
Subscribe
promo sofia_agacher november 9, 2016 13:41 48
Buy for 50 tokens
В 9 ( сентябрьском), 10 ( октябрьском), 11( ноябрьском), 12 (декабрьском) 2016 года и в 1 (январском) журналах " Юность " напечатаны мои первые шесть рассказов: " Будущее в прошедшем", " Гиблое место", " Зависть Богов" и " Сердечко с…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 57 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →