РОМАН "ЖУРНАЛ РЫСИ И НЭТА". Пост 1. ЛИС. (продолжение)

Плотно позавтракав драниками со сметаной, мы погрузились в машину МЧС, напоминающую вездеход. Я пристроился в кабине с водителем - самая удобная точка для дорожной съёмки.

Через пять минут двухэтажные городские домики закончились, и мы свернули на шоссе с указателем “СтрелИчево”. По обе стороны дороги зеленели поля озимых, потом замелькали добротные кирпичные и бревенчатые деревенские дома. СтрелИчево было полно жизни: в придорожном канале плескались утки, привязанная к забору коза мирно уплетала траву, в огородах виднелись не только без единой сорной травинки шнурки грядок, но и внушительных размеров теплицы. Созерцание этой спокойной и полной жизни деревни успокоило меня. Похоже, что люди здесь и думать забыли о радиации!

Поля рапса перешли в лес. Впереди замаячило красное пятно, вскоре оказавшееся крышей дома. Дорогу вездеходу перегородили ворота со щитом, на котором огромными красными буквами было написано: “СТОП! ПРЕДЪЯВИ ПРОПУСК!”

Дверцу кабины, где я находился, открыл месье Юркевич и попросил отдать ему паспорт:

-  Привет! А вот и контрольно-пропускной пункт в заповедник. Пропуска и разрешения от администрации заповедника у нас в порядке, но границу между двумя независимыми государствами Украиной и Беларусью никто не отменял! Так что давай документ для погранцов!

Ворота окрылись и мы подрулили к обычному сельскому деревянному домику, выкрашенному зелёной и жёлтой краской. Белые, ажурные наличники окон и красная крыша дополняли легкомысленный вид здания, и только электронное табло с прыгающими цифрами:” КПП “Бабчин”. МД 0,54 мкЗв/ч”, ( внизу страницы сделать сноску.  Зиверт - единица измерения эффективной и эквивалентной доз ионизирующего излучения. Величина естественного фона Земли 0,01мкЗв/ч . Средняя величина естественного фона земли на территории Белоруссии после аварии на ЧАЭС 0,1мкЗв/ч)  да придорожная кирпичная тумба с чёрным камнем и надписью: “ д.Бабчин, проживало 728 человек, эвакуирована в 1986 г.”, нарушали радужную картину. Подленькое беспокойство опять начало сосать под ложечкой.

Дверь из зелёно-жёлтого дома, оказавшегося “дежуркой” контрольно-пропускного пункта, открылась и первой показалась голова, потом плечи, а затем и весь высоченный дядька, одетый в камуфляж и высокие ботинки. На груди у него висел армейский бинокль, в нагрудном кармане рация, за плечами рюкзак. Наш Фёдор, бросившийся в нему  казался  хрупким пацаном в его лапищах:

-   Матвей Остапович! Как я рад тебя видеть! Спасибо, что уважил мою просьбу и согласился показать моим французам зверьё заповедника!.. Да, тише, ты - медведь, раздавишь ведь!

Каким-то чудом оставшийся в живых после дружеских объятий "специалист по волкам” повернулся к нам, и замахав рукой, закричал:

-   Ребята, идите сюда, знакомиться со своим проводником и “ангелом хранителем”!

Матвей Остапыч по очереди, каждому из нас пожал руку, пристально посмотрел в глаза и бесцеремонно оглядел с ног до головы.

- Здравствуйте, люди добрые! Добро пожаловать в Полесский государственный радиационный заповедник! Зовут меня Матвей Остапыч, но можно и дед Матвей. Одеты вы правильно: в защитную одежду и крепкую обувь на толстой подошве. И дело не только в повышенном радиационном фоне, но и в опасностях, которыми полон лес для городского, пусть даже и в хорошей физической форме человека. С машины вы мало чего увидите, поэтому придётся идти вглубь, а это вам не прогулка по городскому парку. Кто у вас главный? Шаг вперёд!

Доктор Бертье, одетый сегодня как и все в летнюю полевую форму, вышел вперед:

-  Руководителем экспедиции официально считаюсь я, доктор Анри Бертье. Все члены группы в той или иной степени говорят и понимают по-русски и по-французски, но я и мой ассистент доктор Надежда Сушкевич будем переводить по необходимости.

Остапыч довольно улыбнулся и обратился ко всем:

-   Слушайте внимательно! А ты, дочка, переводи!  Это важно! - кивнул он Надежде. - Командир здесь я, и слушаться меня во всём. Громко не разговаривать и не курить. Если скажу ложись - ложитесь, если скажу замри - замрите. Воды питьевой возьмем литров десять, пьем и умываемся только ею. Огонь не разводим ни при каких обстоятельствах, мусор собираем в пакет, пищу греем на спиртовке. Места здесь непростые, неожиданные, с характером. Зверьё человека не знает, непуганное. Люди здесь нагадили и ушли почти двадцать лет назад. Точнее, земля не выдержала пришельцев - людей и выгнала нас отсюда. Для человека здесь - зона отчуждения, боль, страх, а для природы и зверья всякого - Чернобыльский рай, поэтому тихо здесь и благостно по-особенному. И мы здесь с вами гости, вежливые и предупредительные, а не хозяева. По-французски не размауляю, а вот по-русски, по-белорусски и по-польски, кали ласка.

Побудем немного здесь, на территории контрольно-пропускного пункта “Бабчин" - на границе миров, адаптируемся, познакомимся поближе. Запомните!… С этого момента вы никогда не будете прежними. Изменится не только ваше мироощущение, но и миропонимание. Спросите себя, готовы ли вы к таким переменам? Пока не поздно - можно вернуться в гостиницу. Какие есть ко мне вопросы?

Наступила такая тишина, что слышно было, как мошки рояться. Как вернуться? Зачем? Моих предков смела с этой земли сто лет назад Русская революция, но они хранили язык, обычаи, воспоминания, воспитывали каждое последующее поколение с верой в то, что мы обязательно вернёмся. И я никуда не уйду, я пришёл, чтобы измениться!

Надежда наклонилась ко мне и шепнула на ухо:

-   Фокус камеры на проводника!….Готов?

-  Да, у меня есть вопросы, Матвей Остапыч! Хотелось бы снять ваше небольшое интервью перед началом экспедиции!

-  Раз уж согласился вас сопровождать - снимайте, у вас своя работа, у меня своя, - ответил проводник, пристально глядя на Надежду, как будто пытаясь вспомнить что-то давно забытое.

• Вы, местный, дед Матвей, или приехали откуда?

Памятный камень, установленный перед разрушенной д. Погонное. 31 июля 2021г.

• Я - местный, полешук, где родился, там и сгодился. Полесье - болотный край. Зимой живу в Хойниках, а летом на заросших каналах, в деревне Погонное, в самом центре зоны отчуждения, километров пятнадцать отсюда. Её еще Полесской Венецией раньше называли. Дома там на сваях строили, на лодке  по каналам выходили в Припять. Теперь вода ушла, реки ведь тоже меняются, каналы никто не роет и не чистит. Из людей живу я в этом селе один, выселили всех ещё в мае восемьдесят шестого. Вокруг обитают болотные черепахи, змеи, на крепкой чердачной балке соседского полуразрушенного дома филин устроился, никакая рысь его там не достанет! Хитрец! Глаза ярко оранжевые, уши торчком, как начнёт хохотать, так сам насмеёшься до слёз. Цирковой клоун так смешить не умеет. А в конце улицы, в сарае, разместились  дальние “родственники” филина - совушки.

Все собрались вокруг нашей группы, рты разинули, слушают Остапыча, не дыша, и только месье Юркевич все что-то таскал из здания “дежурки” в наш вездеход.

• Обалдеть, а я вот всю свою жизнь считал, что филин - это самец, а сова - это самка одного и того же вида птиц! - удивился услышанному мой коллега Мишель Дризэ.


• Как дети малые, - рассмеялся наш проводник. - Филин -  это огромная птица с размахом крыльев полтора метра. Яркая и красивая. Сама рыжая, а глаза огненные и горят в темноте, как два  шара. Сова же птичка средненькая и серенькая.

Далее Матвей Остапыч поведал, что электричества в отселенных деревнях нет, когда-то они от Чернобыльской станции питались. От Погонного станция рукой подать - километров двадцать по прямой. Ночью, как зажгут энергетики огни, так "торт" саркофага, так и светится среди мрака тридцатикилометровой ночи, как будто корабль инопланетный приземлился на болота. Зато теперь на уже неэлектрических столбах высятся гнёзда орлов - белохвостов. Красивая пара - орёл и орлица, взлетят и парят в небе, здоровущие такие, гордые лежат на волнах ветра. И птенцов у них в заповеднике по четверо, что в двое превышает норму.  Вот только буслов нет, белых аистов. Не могут жить аисты без людей, видно, счастье некому приносить. Зато в глухих местах заповедника, внутри самых мощных и ветвистых деревьев появились гнёзда чёрных аистов: большой такой птицы в тёмном фраке с огромным красным клювом. Природу не обманешь, на месте горькой полыни, и аист должен быть чёрным.

Остапыч, как кот Баюн из сказки, сплетал кружево рассказа, а мы внимательно слушали про давно забытый и потерянной за городской суетой огромный и такой неведомый для нас мир природы. Или, как сейчас модно стало говорить, “дикой “ природы, или той части флоры и фауны, которую человеки ещё “не облагородили и не окультурили”.

• Так что, ребята, где-то пойдём тихо, а где-то шуметь будем. Зверья много, по их тропам и двинемся. По лесу идти трудно, подлесок везде молодой: папоротник, орешник, черничник, вереск. Надо руки вверх  будет держать, а у вас аппаратура съёмочная, да и обзора в зарослях  никакого. Ничего кроме листьев и сорок с малиновками не снимите. Двинемся кабаньими и лошадиными дорогами. Но помнить надо, что звери и птицы здесь днём охотятся, а я то всю жизнь, старый, думал, что филины, совы, волки, кабаны - ночные хищники, а теперь понял, что ночью они охотились, потому что мы, люди, день у них забрали. Как начнёт филин ухать низким хриплым голосом, да разбросит свои крылья метра на два, летит низко, невольно на землю падаешь, замираешь. Схватит черепаху или змею, и обратно - в гнездо. А если коршун или сокол увидит блеск от очков или объектива, то и поранить человека может сильно. Соколиная охота штука серьёзная, иногда и человек становится добычей. Настоятельно рекомендую, все блестящие предметы с себя снимите и осторожней с нагрудными персональными камерами и дозиметрами.

После этих слов мне стало немного не по себе, да и остальные нервно начали сглатывать слюну, а Александр Капнист быстро снял свои зеркальные очки от солнца, спрятал их в нагрудный карман и прошептал мне на ухо: “Теперь понятно, почему этот длинный очкастый профессор, со странным именем Ву, остался в номере, сославшись на срочную работу.”

• Шучу-шучу, не бледнейте, - сменив гнев на милость, заулыбался Матвей Остапыч. -  Был здесь у нас случай, утащил сокол у орнитолога бинокль, поранил ему прилично лицо и руки. Пришлось санитарный вертолёт вызывать. Так что, если серьёзная птица какая-то будет у вас что-то вырывать - отдайте сразу, здоровее будете. Обжило зверьё человеческое жилье в зоне, тепло ему, уютно. Правда, последнее время уходить начали из заброшенных строений. Ветшает всё, становится опасно, проваливаются звери. Здесь почти сто сёл пустых. Теперь мы так и зовем их - деревня медведей, деревня волков, деревня рыси, деревня лошадей, деревня зубров. Да, вы сами, если повезёт увидите.

Как только месье Юркевич перестал грузиться в вездеход и присоединился к нашей группе слушателей, егерь тут же замолк и явно намеревался двинуться в путь. Надин поняла это, прижала руки  к груди и взмолилась:

-  Матвей Остапыч, ну, какое это интервью, о себе вы так практически ничего и не рассказали!…

У меня сложилось впечатление, что Надежда чего-то очень сильно боится и оттягивает начало нашей поездки.

-  Хорошо, разве можно отказать единственной здесь даме. О себе, так о себе…. - с неожиданной для егеря галантностью произнёс Остапыч, но глаза его при этом потускнели, как будто подёрнулись пеплом. -  Человек я - удачливый! За три дня до аварии на Чернобыльской станции на пенсию вышел, уволился. Проработал я там десять лет в пожарной охране. Служба была отличная: сутки дежурство, трое - дома. Охота, рыбалка, хозяйство свое, огород. Красотища, живи и радуйся. Город Припять снабжался получше Москвы и Киева, всё там было.

Мы - местные жители, счастливы были, что у нас такая замечательная станция рядом. До Хойников по разбитым дорогам часа два надо было ехать на автобусе, а на моторной лодке переплыл старое русло Припяти - и ты в городе. Когда-то здесь даже мост был, но партизаны батьки Ковпака во время одного из своих рейдов то ли в 1942 году, то ли в 1943 взорвали мост, а советская власть так и не восстановила. Немцам мост не достался, а нам полешукам и вовсе он ни к чему!…

Неожиданно Матвей Остапыч закатил глаза, и как десятилетний мальчишка, стал рассказывать о том, что на речном вокзале в городе энергетиков Припять продавали самое вкусное в мире мороженое,  и что отсюда судно на подводных крыльях “Ракета” или “Метеор” могло домчать до Киева за 2 часа. Так что в столице Украины местные жители  бывали намного чаще, чем в Хойниках и Гомеле. Повествование егеря напоминало бусы: чёрная бусина - тягостный рассказ, белая - светлый и радостный.

- Итак, проводили меня ребята-пожарные, как пишут в газетах, на “заслуженный отдых” и на память часы подарили марки "Слава". Больше я друзей своих в живых не видел. В ночь, когда авария произошла, было их дежурство. Огонь на крыше Четвёртого энергоблока тушили мои пацаны. Погибли потом все, кто в Московской больничке, кто в Киевской, а кого и не довезли вовсе. А я - живой!….- Матвей Остапыч запнулся, помолчал. - Вот и остался я этой земле служить, грехи замаливать.

Всё! Остальные разговоры позже, а то весь день проболтаемся на КПП. Фёдор! -  решительно поднял Остапыч руку  и обратился к доктору Юрьевичу:

- Надеюсь, все погрузил? Воду, аптечку, а главное рации, нагрудные камеры и ракетницу, чтобы сигнал о помощи подать, если что…. Едем к старому  контрольно-пропускному пункту “Майдан”, за которым  и начинается непосредственно тридцати километровая зона…

Я снял камеру с плеча и хотел задать вопрос, который звучал в моей голове сотни раз, с тех пор, как появилась надежда, что попаду в заповедник, но егерь меня опередил.

-  Вначале двинемся к отселённому селу Рудаков, где свернём чутка в сторону и остановимся у замка Ваньковичей. Здесь рукой подать - пару километров. Зверья там много: белки, зайцы, птицы, лисы. Фон для съёмки отличный - развалины, проросшие молодняком. Обзор хороший. Но причина для остановки не только в этом..

Dzień dobry, pan Wańkowicz! ( сделать внизу сноску. Dzień dobry, pan Wańkowicz! ( польск.) перевод на русский: Добрый день, пан Ванькович!) Добро пожаловать на родину предков!

Сердце моё бешено застучало, ладошки вспотели. Matka Boska, Александр Капнист успел перехватить камеру, а то была бы груда дорогих осколков.

Мы разместились в машине МЧС. С территории контрольно-пропускного пункта нас стартовало 9 человек, включая водителя и проводника. Справа потянулась крепкая деревянная изгородь, за которой тянулся луг с сочной травой и разбросанными разноцветными капельками цветов. Слева замелькал звонкий молодой лес.

-  Это луг конефермы. Слева вы видели корпуса, где работают биологи, изучающие влияние радиации на живую природу. Конеферма и пасека - это их хозяйство.

Я невольно залюбовался пегими в яблоках и гнедыми красавцами на сильных стреноженных ногах. В начале прошлого века у прадеда в этих местах был конный завод на 200 лошадей. И выводил он свою породу: полесскую упряжную. На болотах без лошадки никак, а эти упряжные с грузом могли пробежать пятьдесят километров без проблем. Сколько раз листая альбомы, я любовался нарядностью  и красотой стати их крупных форм. Работоспособные, с добрым и покладистым нравом, долгоживущие - они были гордостью моего прадеда Станислава Ваньковича. Как же я обрадовался, увидев прадедовскую породу лошадей на выставке в Клернон-Феранс. Во Франции упряжные лошади пользуются огромным спросом, поскольку являются незаменимыми в небольших фермерских хозяйствах, особенно специализирующихся на выращивании винограда. Выхлопы от техники убивают вкус вина! Сейчас полесская упряжная называется белорусской упряжной! Порода жива ни смотря на все войны и беды, выпавшие на эту землю, и пасётся справа  от меня на лугу, там же где и сто лет тому назад! Животные мудрее нас - они не бегут с родной земли, чтобы выжить, хотя мучают их и истребляют люди даже поболее, чем друг друга.

Дорога к замку Ваньковичей. 31  июля 2021 г

Вездеход свернул с асфальтированной дороги, проехал метров пятьсот и остановился на открытой площадке среди живописных развалин из красного кирпича, через который проросли берёзки, орешник, ёлочки. Посреди этой поляны царствовал высоченный ясень, кряжистый, как полесская упряжная, ветки его росли низко, разлаписто. Не то что в парках и европейских лесах, где деревья стройные, ветки растут высоко, бегут от земли и людей, которым всё мешает.  Чувствовалось, что ясень здесь хозяин и центр своей маленькой вселенной! От него радиусами расходился уже подлесок, мох, молодые деревца. Столбы необычайно яркого и какого-то молочно-белоснежного густого света падали сквозь пышную крону дерева, создавая полную иллюзию величественного лесного храма. Ассоциация с храмом у меня была настолько сильной, что я сложил руки и начал молиться. Я просил прощение у дерева за то, что так долго шёл, стал рассказывать ясеню о своих предках, которых он несомненно видел и помнил. Тишина, наполненная гомоном птиц, встревоженных нашим появлением, взорвалась и проникла в каждую клеточку моего тела.