ЖУРНАЛ РЫСИ И НЭТА. ПОСТ 5. БОЛОТНЫЕ ЗМЕИ. (ОКОНЧАНИЕ)

Белобрыся сотрудники заповедника и пограничники считали местным юродивым, поскольку частенько находили его у различных брошенных деревень, а в последний год ещё и с кошкой на руках. И при этом парень рассказывал практически одну и ту же историю, что сел там-то и там-то в автобус и хотел доехать до Михалёвки, повидать маму и бабушку и попросить маму, чтобы она не смотрела на зарево пожара на Чернобыльской станции, ведь если он найдёт свою беременную мать и уговорит её не смотреть на зарево, то он родится зрячим.

Как парень пробирался в строго охраняемую зону и оказывался в десятках километрах от КПП, понять никто не мог.

И вот сегодня я не просто нашёл Белобрыся, а услышал звук автоматических дверей этого мифического автобуса и, можно сказать, присутствовал при «материализации» парня с кошкой. А себе я привык верить! Хотя на самом деле ущипнул себя, чтобы понять, что не сплю.

– Странные вы, зрячие люди, Остапыч, никак не можете понять, что картинка перед глазами закрывает вам огромный мир и не даёт увидеть суть вещей! Запахи, звуки, ощущения дают мне возможность перемещаться во времени и в пространстве, куда я хочу. Вот вспомни запах оладушек, которые пекла твоя мама, тепло её слегка шершавых от работы ладоней, звон посуды на кухне, и ты уже переместился на шестьдесят лет назад. Ведь именно там, в прошлом, живёт твоё настоящее счастье! Так же, ощутив одну деталь, я могу воспроизвести не только целое в настоящем, но в прошлом, и в будущем. А тёплая, мягкая и пушистая Тигра своим урчанием успокаивает и помогает мне вспомнить необходимые детали для перемещения во времени и пространстве. А автобус лишь средство моей доставки. У каждого свой транспорт для путешествий во времени, – сказал Белобрысь очень необычные слова, которые для вас, ученых, мне кажется, представляют особый интерес.

А я так думаю, что многое зависит ещё и от памяти человека. Вот смотрю я на современную молодёжь, к примеру на моего внука, который сутками висит на визуальных картинках в интернете, нет у него никакой памяти. Что случилось год тому назад, не помнит. Зачем ему путешествовать во времени, используя собственную память – он себе любое будущее воссоздаст в интернете, а прошлое ему и вовсе без надобности.

Что-то начало непонятное происходить в нашей зоне отчуждения. И причиной этому, похоже, стало появление вашей группы и эта «путаница» с рысями!

Завтра, как договорились, в 10.00 жду вас на КПП «Майдан», помогу Фёдору показать вам волчье логово у реки.

Комментарии:                          

Змеелов:

– Здравствуйте всем! Я вот в последнее время всё больше убеждаюсь в том, что интернет – это живое существо, реагирующее на мысли и эмоции людей, пользующихся его услугами. Как я нашёл ваш журнал, ума не приложу, скорее обратное: журнал нашёл меня. И всё, что вы пишете в своих рассказах и комментариях, понятно, близко и дорого мне то ли потому, что я сам родом из этих мест, то ли потому, что бабка моя, Медяниха, передала мне по крови не только любовь к змеям, но и способность их понимать и звать на помощь в трудную минуту.

Мать моя умерла молодой, воспитывал меня отец отца моего, или дед. Сватью свою Медяниху он не любил, да и жили мы в соседних деревнях: она – в Михалевке, а мы – в Спиридоновке. Дед мой с войны увечным вернулся, вот и воспитывал пацанов лет с четырёх. Школ да детских садов у нас не было. Была, правда, одна – четырёхлетка, занимались мы в ней после сбора урожая и до разлива Припяти. Учил же нас в основном дед науке особой да приговаривал: «Тяжело в ученье, легко в бою. А войн на ваш век, ребятишки, хватит. Разведчики и диверсанты из наших мест славные получаются». По лесу учил бесшумно ходить да по болоту, следы и лес читать, разговаривать на языках птиц и зверей, выживать в дикой природе без ничего в любое время года, по деревьями лазить, добычу преследовать, охотиться, рыбу ловить голыми руками, под водой плавать. А вот за наукой врачевания ран отправлял к Медянихе. Она передала мне любовь к змеям и знания о них по наследству. А еще предсказала, что умирать я буду три раза, жизнь мне спасет белая волчица, другом мне станет пёс, а счастье подарят змеи.

Надежда Сушкевич:

– А я тебя помню, Змеелов, ты нас, деревенских ребятишек, на Змеиный остров тайною тропою водил, а потом бабка твоя нас со своего огорода крапивой гоняла! Рыся я, если вспомнишь, Агриппины Тимофеевны внучка, на лето к ней в гости приезжала. Вот как пришлось встретиться вновь – в интернете. Время иное, и встречи – иные.

Змеелов:

– Прочитал я у вас в журнале о белой волчице и псе по имени Петрович, и захотелось мне рассказать свою историю...

В одной из командировок у меня появился пёс – наполовину волк, такой же охотник, как и я. Сармат стал моим вторым я, моим спасителем и верным другом. Как-то стояли мы на переформировании на дальнем кордоне. Боевое охранение пёс не нес, отдыхал. И вдруг начал исчезать, еду таскать с кухни. Пошёл я за ним, тихо так пошёл. Водил меня пес кругами, а потом приводит к сосне на берегу реки. А там, в подмытых водою корнях, – логово, а в логове – волчица-альбинос: шерсть белая на спине, а на брюхе и лапах бурая от спекшейся крови. У входа в логово четверо коричневых неподвижных комочков лежат, вонища страшная. Волчица худющая, глаза закрыты, на меня не реагирует. Взял я её на руки, принес к нам на кордон. За месяц поправилась она и в лес ушла.

Пёс ухаживал за ней преданно и нежно – вылизывал, согревал своим телом. А когда она в чащу вернулась, убегал к ней часто, но всегда к нужному сроку возвращался.

Моё подразделение перебросили в другое место. Пёс тосковал очень. Я никогда ни до, ни после не видел, чтобы собака плакала. А мой пёс плакал, когда мы уезжали на машине с кордона. Не выл, не скулил, а молча сидел и плакал, он был настоящим воином и другом.

Через три месяца мы попали в серьёзную переделку, в живых осталось только пять человек и пёс.

Сидим в расщелине и понимаем, что жить нам осталось до рассвета. И вдруг пёс встал, вытянулся вперед, и тогда мы увидели её – волчицу. Она нашла его. Пёс пополз за ней, а мы – за псом. Когда мы приблизились к окружившей нас цепочке неприятеля, волчица и пёс молча бросились на них. Вот в этой суматохе мы и прорвались. Через сутки я вернулся на это место и нашёл израненного, но живого пса. Волчицы же нигде не было.

В этом походе мы дали себе клятву, что, если выживем, уйдём в мирное время.

Один из нас постригся в монахи в Архангельске, трое пошли в сельские священники, а я не смог бросить старого друга, не раз спасшего мне жизнь, вспомнил бабушки Медянихи науку и ушёл в лес, правда, не в родной, на берегу Припяти, поскольку там уже была зона отчуждения, а в другой, у истоков матушки Волги. Теперь живу на островах, змей ловлю, людей лечу. От прошлого у нас с псом осталась трехлитровая банка наград да военная пенсия.

Бывало, расстелю палатку, ляжем мы на неё с моим другом, смотрим на звёзды и ощущаем такие счастье и безграничную свободу, что человеческая возня явственно ощущается блошиной и никчёмной.

Юркевич:

– Какая трогательная история любви пса и белой волчицы. Я слушал подобные истории несколько раз. Дело в том, что волчица-альбинос – выродок среди волков и чаще всего изгоняется из стаи и становится подругой одичавшего пса. А ваш пёс тоскует по своей утерянной любви?

Змеелов:

– Пёс мне никогда не рассказывал, но думаю, что да. Потому что он всегда воет на Луну, как волк. И ещё потому, что мы воины – однолюбы.

Нэт:

– Здравствуйте, Змеелов, это я пригласил вас в наш журнал, чтобы вы поделились своим опытом общения со змеями.

Змеелов:

– Хорошо, поделюсь с вами ещё одним случаем из своей боевой жизни.

Однажды наш отряд поступил в распоряжение одной заставы на границе с Ираном, и ходили мы оттуда на задания, не суть когда и куда.

Вот пошли в очередной раз в горы – жарища градусов за сорок, сделали привал в тени скалы. Сижу я, опершись спиной на камень, и вдруг из-под руки показывается голова рыжей змейки – маленькой такой, смешной, на нашего ужа похожей. Вертится она по моей руке, шее, под одежду заползает, прохладная такая, как будто ластится ко мне, играет.

– Слушай, разбей ты эту нечисть о камни, ведь укусить может, здесь все змеи ядовитые, мне наш проводник говорил. Правда, Али? – весело произнёс мой командир и подмигнул иранцу. – А может, эта змея – любовница твоя? Так иди и помилуйся с нею минут десять.

Приказ есть приказ: повесил змейку на шею и зашёл за скалу, положил на камень и решил идти обратно, а она встала в стойку: шипит, как будто не пускает, никогда такого не видел.

Я замер: что за змея – не знаю, может, прав был командир – ядовитая она. Двинусь, а она прыгнет и укусит, у нас тоже дома на болоте гадюки в такую «боевую» стойку становились. Я медленно – в сторону, и она – туда же, не пускает обратно и всё тут.

Ладно, думаю, командир сказал, что у меня десять минут есть, поиграю с ней, ведь змей-то я люблю с детства. Прошло десять минут, моя «подруга» опустилась на камень и уползла. Вышел я из-за скалы – смотрю, а мои ребята в странных позах, все трое с перерезанным горлом и проводник исчез. Спасла меня тогда змейка от верной смерти, а я так думаю, что это моя бабка Медяниха меня хранит. Так что в роду у кого любовь с рысью, у кого с белой волчицей, а у кого и со змеями. Мало мы знаем о предках наших.

Матвей Остапыч:

– Здравствуй, Змеелов! Как я рад, что ты живой и здоровый. Дед твой получил на тебя похоронку как раз перед аварией. Горевал крепко и помер перед самой эвакуацией деревни. Так что похоронили мы его на кладбище у Спиридоновки. За могилой я ухаживаю вместе с пацанами-сталкерами. Герой твой дед был. А ордена его хранятся в Хойницком краеведческом музее, что в усадьбе Авраамовых. Полный кавалер Георгиевских крестов и орденов Славы, один из самых храбрых и удачливых разведчиков. Твой дед легенда.

А ты приезжай ко мне, на могилы твоих деда и бабки Медянихи съездим, хате твоей поклонимся. Да и волчонка я одного лобастого, с огромными лапами, необычного чёрно-белого окраса хочу тебе подарить. Только приезжай не позднее, чем через месяц, а то сам знаешь, что после трёх месяцев из волка-полукровки преданного друга уже не вырастишь.

Доктор Бертье:

– С утра, пока доктор Ву и Нэт обследовали членов нашей экспедиции, мы с Надеждой возобновили нашу телепатическую практику, которую затеяли ещё в клинике в Ницце. Надежда быстро настроилась на свою новую знакомую рысь и начала мне рассказывать об удивительных в это время года красных листьях клёна и гроздьях рябины. Она смеялась и размахивала руками, восклицая: «Как легко… Какое наслаждение быть гибкой… Это так просто – прыгать с ветки на ветку… И совсем не страшно… Я лечууууу…»

Потом голова Надежды откинулась, глаза округлились, зрачки расширились и одновременно сузились с боков, кисти рук начали скрести по обивке подлокотников кресла. Дыхание стало глубоким и частым, как у хорошо тренированного стайера на дистанции. В таком состоянии Надежда находилась 64 минуты. Потом Надежда открыла глаза, потянулась, зевнула и проспала до 6 часов вечера.

Надежда Сушкевич:

– Дорогие друзья, у меня было время сопоставить свои впечатления, ощущения, сны и информацию, полученную от вас, и вот что я хочу вам рассказать…

Страх умирающего лосёнка выбросил меня в «метро», на котором я доехала до остановки « Рысь». Я помню до последней чёрточки этот старый, с полированными деревянными сиденьями-скамейками и металлическими вставками вагон метро. Запах лака, подземного спёртого воздуха, вибрацию и этот характерный шум несущегося под землёй поезда.

В вагоне сидели и стояли какие-то очень странные люди: испанский идальго в шляпе, закутанный в красный бархатный плащ, из-под которого выглядывал кончик шпаги; две смеющиеся рыжие монахини; худой мужчина в одежде крестьянина, в огромном белом чепце, с девочкой на руках.

Я не слышала их голоса. В голове чётко прозвучал бесполый, как звук камертона, голос диктора: «Остановка Рысь». Потом помню ветви деревьев, Матвей Остапыча с доктором Бертье и ребят-операторов внизу. Далее все последовали к кладбищу радиоактивной техники, а там уже егерь спас оленёнка, освободив его ногу от колючей проволоки. Потом я услышала шипение, а точнее зов, перед которым устоять было невозможно, он погрузил меня опять в «метро». И в точно таком же вагоне, но с другими пассажирами я доехала до остановки «Дерево любви», где я вышла на пустынную платформу, отделанную каким-то светящимся камнем цвета болотной ряски, и поднялась по эскалатору наверх вместе с очень смешной сморщенной, как печёное яблоко, старушкой и ощутила себя сидящей под берёзой, обнимающейся с дубом, среди бодрящего аромата ландышей.

Сегодня же я опять ехала в этом метро, туда, как и в прошлый раз, до остановки «Рысь», обратно – до остановки «гостиница “Журавинка”».

Доктор Бертье:

– Надежда, успокойся, никто не считает тебя сумасшедшей. У каждого человека свой ассоциативный ряд. Объясни нам, что означает твоё «ехать в метро»?

Надежда Сушкевич:

– Ужас щёлкнул каким-то тумблером моего «сознания», и я очутилась на эскалаторе метро, идущем вниз. Вокруг меня были люди, одетые несколько странно, как будто все они спешили на какой-то карнавал. На ступени ниже меня ехал рыцарь в кольчуге. Я даже хорошо рассмотрела плетение его железной рубахи, кольца были плоские, а не проволочные.

Эскалаторы двигались вверх и вниз, горели фонари, воздуха, как всегда, не хватало. Стены туннеля были обычные, серые. Перед входом на светящуюся нефритовым светом платформу висело огромное панно с цифрами: левые четыре ряда цифр бежали вниз, а правые четыре ряда – вверх.

Далее я вошла в типовой вагон, как в московском или питерском метро лет двадцать тому назад. Проехала несколько минут, и уже знакомый бесполый голос объявил мою остановку «Рысь».

Нэт:

– Дамы и господа, похоже, не я один сошёл с ума, поскольку через датчик, находящийся внутри Надежды, я зафиксировал вначале и в конце странного её состояния вибрации, для обозначения которых ввёл термин «метро». И надо же, не только мои волновые ассоциации, но и Надеждины выразились одним и тем же образом и словом «метро».

Вероника Бертье:

– Значит, во всех случаях, если вам, доктор Сушкевич, надо попасть в зону отчуждения, причём в определённое время, в тело Рыси, вы пользуетесь «метро» и едете до остановки «Рысь», а там, можно сказать, меняете «подземный» транспорт на «наземный», перемещаясь в тело самки рыси?

Да, но как вы вернулись в свой номер в гостинице в Хойниках? Это ведь кардинально отличается от того, что произошло вчера в зоне отчуждения во время работы там экспедиции французского телевидения, когда для вашего «возвращения» местный егерь воспользовался ядом змей «реки времени».

Нэт:

Позволь, Рысь, любимая, я отвечу мадам Бертье на этот вопрос. Доктор Сушкевич вышла на остановке метро «Гостиница “Журавинка”», что подтверждает в настоящем высокую вероятность её «перемещения в тело животного» из точек, удалённых от Полесского радиационного заповедника. А вот насколько удалённых и многое другое предстоит ещё выяснить путем долгих экспериментов. Очень надеюсь, что наша Надежда скоро научиться выходить на остановке: «Клиника в Ницце».

Мир буквален и символичен, это наш лукавый разум искажает и усложняет его. Механизм перемещения во времени и пространстве генетически заложен в каждом из нас. Каждый ген или свойство имеет свою волновую характеристику, а далее надо просто написать вариации на заданную тему.

Вибрации страха, возникшие у Надежды в зоне, генерируются мною и включают природный механизм перемещения «сознания» в пространстве и во времени на координаты, можно так сказать, «выставляемые» ею, в зависимости от обстоятельств и в соответствии с самым мощнейшим инструментом творчества – её желанием.

Яды змей, Вероника, на которые вы обратили внимание, являются ключом ко всему этому процессу.

Матвей Остапыч правильно понял, что нам нужны яды этих змей «реки времени». Я запишу их вибрации и сделаю шкалу настройки времени, или камертоны, которые помогут Надежде и другим нашим пациентам более свободно и безопасно передвигаться по этому «метро».

Таким же камертоном, помогающим перемещаться во времени, для Белобрыся является урчание Тигры. Ведь не зря кошки в фольклоре почти всех народов считаются магическими существами, путешествующими между различными мирами.

Люди утратили способность передвижения во времени по своему усмотрению, а умеют лишь двигаться в одном направлении – от прошлого к будущему в трёхмерном пространстве. Змеи же очень древние живые существа и менее всего эволюционировали, вот и сохранили первозданные механизмы. И работают, похоже, эти механизмы в особых местах, которые люди отмечали и хранили, строя там капища, погосты и храмы, а потом утратили не только саму «мгновенную» способность перемещения во времени и в пространстве, но и генетическую память об этом. И только ведуньи, не утратившие способности слияния с природой, живущие в глухих заболоченных местах, сохраняли из рода в род ген «перемещения во времени».

Рысь:

– Нэт, ведунья – это баба-Яга что ли?

Нэт:

– Если серьезно, то баба-Яга не совсем сказочный персонаж. Женщинам, становившимся вдовами ровно в сорок лет, давалась красота и уникальный дар предсказания. Красота эта манила всех мужчин без исключения. Вот односельчане и изгоняли таких вдов в места необитаемые, в основном на болота, а назывались такие места – ягами. Отсюда и пошло имя таких женщин – баба-Яга.

Ведунья же была особо почитаема и хранима родом. Нет ведуньи – нет рода.

Вероника Бертье:

– Как ты правильно сказал, Нэт: нет ведуньи – нет рода. Пожалуйста, найди в моей памяти воспоминания о моей бабушке, детстве и юности и опубликуй их в этом журнале. Я думаю, пора, чтобы все участники эксперимента прочли их.