Sofia Agacher (sofia_agacher) wrote,
Sofia Agacher
sofia_agacher

ПОВЕСТЬ. МАРУСЯ. ГЛАВА 13. ФИЛОСОФСКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ..


    Татьяна Сергеевна неожиданно легко для своего возраста встала и по-девичьи грациозно подошла к одному из шкафов, в котором лежали большие и на вид тяжелые альбомы.

[Spoiler (click to open)]

-  Иван Алексеевич,- обратилась она к доктору Панову,- не поможете ли вы мне достать один из моих фотоальбомов.

Гость был рад слегка размять свои длинные ноги и руки, достав увесистый фолиант и разложив его на письменном столе.

-  Это мои панорамные снимки сказочной, неповторимой, удивительно праздничной и жизнеутверждающей керамики крепостных стен, башен и храмов Иосифо-Волоцкого монастыря,- увлеченно начала показывать Татьяна Сергеева своё творчество.

-   Создал эти полутораметровые карнизы и кокошники невозможной красоты и яркости в середине семнадцатого века литвин Степан Иванов по прозвищу Полубес. Храмы, монастыри изразцовых дел мастер украшал, у самого патриарха Никона в палатах живал, а человеком, даже в те века строжайшего православия, считался только наполовину. Синие, жёлтые, зеленые цвета глазури, яркостью превосходящие естественные цветы и растения, неподдающиеся ни ветру, ни дождю, ни морозу, ни солнцу, выходили из печей обжига только у самого мастера. Хорошие изразцы получались у его учеников и подмастерьев, но человеческие, бледные и недолговечные, не могли они сравниться по красоте с живыми цветами Творца, а кто мог с Ним самим поспорить? Да, Ванечка, да, только лучший Его ангел Денница мог Ему возражать, вот и прозвали мастера-ценинника за нечеловеческую красоту его творений Полубесом. Всё в этом мире перемешано, перепутано, сплетено так, что разделить невозможно. Монастыри всегда были тюрьмами, а тюрьмы становились монастырями. Вот так и стоят они на границах миров, как временные убежища, подобно взвеси прибоя, для тех кто не может жить в миру, потому что слишком лёгок и улетает, или слишком тяжёл и мир прогибает. Так и попадают нестандартные  людишки в крепости, а оттуда кто дальше, а кто обратно - это уже как намолится или как Главный  Ключник решит. И нет в этих убежищах солнца, неба, земли, свободы воли, еды, любви человеческой, нет жизни, одним словом, затвор-крепость. В Иосифо-Волоцком монастыре несколько столетий в Германовой башне располагалась тюрьма, где сиживали афонский монах Максим Грек и Царь Всея Руси Василий Шуйский, пленные французы и немцы, а в Бутырском замке, еще на моей памяти, томились  тысячи иноков и священников, более двухсот из которых причисленных ныне к лику Святых.

-  А ведь верно подмечено, Татьяна Сергеевна,- легко принял перемену темы разговора Иван Алексеевич,- как взвесь прибоя люди “в крепости”, ни берегом стать не могут, ни океаном, вот и бьёт их сила, пока не обретут они покой. Как посмотрю я на своих больных, бьющихся головой о стену или сидящих неподвижно в ступоре, так невольно задаю себе один и тот же вопрос. Покой - это награда или наказание?

- Спасибо, Ванечка, отличная тема для философского перерыва между баснями моего мужа, которому давно пора погулять по коридору и поскрипеть суставами, а то от долгого сидения и умничанья он может заржаветь, как тот железный дровосек из сказки, что мы тогда будем с ним делать?- обрадовалась поддержке со стороны гостя хозяйка дома. - А заодно, Иван Иванович, покорми, пожалуйста, капустными листьями нашу крольчиху Дусю.

  Профессор Логов медленно встал из-за стола, постоял по-стариковски, привыкая к новому положению тела в пространстве, и уверенно зашагал по направлению к двери кабинета.

-  Держитесь, коллега, я скоро вернусь и спасу вас от этой роковой женщины,- пошутил седовласый джельтмен и удалился, насвистывая марш Тереодора, подслушанный в танце корриды гениальным Бизе.

-  Итак, любезный Иван Алексеевич, действительно покой - это награда или наказание? Практически каждый из нас, в определенный период своей жизни, ставил этот вопрос, и по разному, в зависимости от обстоятельств, отвечал на него. Для этого, зацепившись за ритм дарованный музой, мне хочется нарисовать перед вами три недавно наблюдаемых мною эпизода. Помните, как начало у Поэта - "Улица, фонарь, аптека...", так и здесь - галерея, картины, художник…

  Мы с Иван Ивановичем частенько гуляем, и вот как-то здесь на Волхонке набрели на такую, знаете ли, модную галерею, расположенную в красивом новом здании, в центре большого, богатого, лоснящегося и успешного города. Там, как раз проходила выставка очень известного художника, картины которого демонстрировались в Лувре, Дрезденской и Третьяковской Галереях. Такие удивительные полотна-ловушки мгновений, наполненные радостью и смехом, меняющие энергетику пространства и владельцев картин. Я, как сейчас помню, на одной из них был нарисован Ангел, летящий с раскрытыми ладонями-крыльями и копной соломенных волос, как у пастушка, хранящий девочку и лошадь, а может быть меня и тебя…Кто знает, как он выглядит этот Ангел-Хранитель? Моя бабушка, вообще считала, что Ангел - это облако, окутывающее нас со всех сторон, и мы обижаем Хранителя, поплевывая через плечо на удачу или от сглаза.

  На другую картину художник поместил двух женщин, имеющих четыре ноги и четыре руки, как хочешь, так и скомбинируешь, кого хочешь - того и увидишь, словно показывая две ипостаси человеческие - душу и тело... И конечно, на полотнах мастера много было Венеции и России с Петрушкой, Коломбино и куполами... Сам же художник, со славянским круглым лицом, рыжий парень-увалень, с серыми глазами, растрепанный и, по сложившейся артистической традиции, непонятый, показывал на свои творения и говорил:

-  Я пишу картины - очень яркие. Сюжеты возникают сами собой без всякого напряжения. Просто беру кистями льющийся свет и набрасываю его на свои полотна. Работаю много и легко, чаще всего, когда мир страдает, когда происходит какой-то катаклизм, землетрясение, цунами или война. В последние годы больше всего написал во время Чеченской и Иракской войн. Я понимаю, что я творю, используя энергетику разрушения, страдания, надеясь на то, что мои картины будут нести людям радость. Потом рисовать перестаю, так по-немного переписываю и копирую старые сюжеты, ем, сплю, наслаждаюсь жизнью, отдыхаю, в душе наступает тишина и покой. День покой, два - хорошо, а через месяц - становлюсь злым и нетерпимым, и начинается ломка, как у наркомана.

Меня тогда, Иван Алексеевич, поразила эта выраженная зависимость творчества и созидания человека от сильного потока энергии, которую дает, именно, разрушение.

    А вот и следующая “картинка с выставки". Зашли мы как-то с Иван Ивановичем на выставку недвижимости в Большой Манеж. Боже мой, как вспомню эти пятидесятиметровые корабельные сосны в качестве легкой, ажурной конструкции крыши оригинального Манежа, сотворённого по проекту Бетанкура великим зодчим Осипом Бове, так и злобой закипает сердце против тех, кто сжег это чудо. Шедевр сожгли - дешёвый балаган построили. Нет больше в природе корабельных сосен, не растут, вымерли, как динозавры, и деревья, и зодчие. Москва превратилась в город коробов.

  Итак, Большой Московский Манеж, международная выставка недвижимости, группа деловых людей… Мы, двое старичков, скромно стоим в стороне и наблюдаем, как по красной дорожке идут мужчины, облик которых зависит от стоимости и значимости демонстрируемых ими объектов недвижимости. Элегантные и не очень, красивые и здоровые, бледные и больные, но всех их объединяло одно - они были пропитаны уверенностью собственной уникальной значимости, не менее, чем за судьбы мира. Как боги-созидатели стояли они вокруг макетов городов, кварталов и зданий, чувствовалось, что по их желанию могут сдвигаться горы, реки, возникать города. Как сейчас вижу, один из этих “новых богов” указывает на макет здания и вещает:

-  Очень люблю свою работу. Придумываю проект, воплощаю его на бумаге, пробую в макете, несу в банк, вкачиваю в него кровь - деньги. Потом начинается таинство -  идут бульдозеры, экскаваторы, забиваются сваи, льется бетон. Стоит гул стройки - мощный, как сила и рокот земли.  Творя эту музыку рока и пропуская её через себя, я испытываю самое потрясающее наслаждение в своей жизни. И за соитие с этой энергией я дрался, дерусь и буду драться, разрывая себя и других. Для меня в жизни нет ничего иного, кроме обладания возможностью творить, поскольку все остальное -  скучно, бледно и неважно.

  Кстати, Иван Алексеевич, если вы возьмете и полистаете это красное фотопорфолио, то в нем вы найдете мои снимки уникальных стропил конструкции крыши Бове, и поймете мое негодование. Но надо заканчивать наше философское отступление третьим обещанным мною эпизодом. Ну, конечно, храм, Благовещение, священник...  Куда же ещё ведут все дороги.

    Если поехать из Москвы в сторону Нахабино, то можно увидеть стоящую на пригорке церковь с куполами синими-синими, с короной золотой над вратами. Значит - царская это церковь, самим царем-батюшкой заложена. На Благовещение, праздник большой, когда девица косу не плетет, а птица гнездо не вьет, езжу я в этот храм на службу. Как-то вижу, на исповедь подошёл молодой мужчина, лицом изнутри весь чёрен, видно припекло его лихо со всех сторон. Священник немолодой уже, седой, как лунь, стоит у алтаря, положил руку на Писание и слушает внимательно исповедника, а потом как глянет ему прямо в глаза, да как заговорит сам:

-  Ты рассказываешь, что каждую ночь с огромной летучей мышью мечом сражаешься. Просыпаешься - синяки на теле. А я, что ты думаешь, когда был художником в миру, цветочки рисовал?! Совсем я погибал от картин своих. И вот, на одну из моих выставок пришел монах, посмотрел на работы мои, и шепчет:

  -  Э, парень, да ты всё видишь, нет у тебя завесы между мирами, одна тебе дорога - в церковную ограду. Она и станет тебе границей между мирами.

- Вот так я и пришел в церковь. Так что, умом ты не повредился, мил человек. А то, что покоя у Творца просишь! Крепко подумай! Есть ли он покой в мире этом, хотя говорят, что есть - в тюрьме, да в монастыре, и то - после долгой молитвы и в затворе, когда самой жизни уже нет.

  После слов Татьяны Сергеевны наступила  тишина, казалось, что даже огонь в камине замер, как будто его рыжие саламандры перестали играть и попрятались в норки-поленья. Дверь кабинета открылась и вошел Иван Иванович, держа на руках небольшую крольчиху с удивительно красивой розово-серебристой плюшевой шкуркой.

  -   О, как тихо, видно, как говаривал мой дед, воин родился, - пошутил профессор, нежно поглаживая зверька по голове.

  -  Простите, мои друзья, но Дусе было очень одиноко в её домике на кухне, мне даже показалось, что она плачет, и я решил принести её к нам. Даю честное слово и могу поручиться за неё, что она ни коим образом не нарушит гармонию нашего общения, а даже наоборот внесёт элемент некого изначального добра, - продолжал в том же тоне Иван Иванович, наполняя уставшее пространство положительными эмоциями.

  -   Удивительно, конечно, какой потрясающей способностью менять энергетику обладают животные, - откликнулся Иван Алексеевич. - А можно, Иван Иванович, мне подержать эту сказочно красивую крольчиху.

  -  Конечно, только осторожно, у неё очень хрупкий скелет, - ответил хозяин дома и посадил Дусю на колени своего гостя.

-  Какое нереальное ощущение нежности и блаженства  наполняют меня всего, когда я глажу это животное, - произнёс Иван Алексеевич, закрыв глаза и осторожно поглаживая шкурку крольчихи. - Подобное ощущение вливающейся в меня теплой, ласкающей, растворяющей тревогу энергии, этакого всеобъемлющего счастья-облака, в котором можно пролежать бездумно тысячу лет, я испытывал только в детстве. Помню, у нашей суки были щенки, они ползали по мне, а я лежал на коврике в бабушкином доме и боялся пошевелиться, чтобы не разбить это хрустальное ощущение бесконечной любви.

  -   Иван Алексеевич, Вы, как профессионал прекрасно знаете, что наши тактильные ощущения наиболее тесно взаимосвязаны с нашими эмоциями, - хорошо поставленным голосом лектора начала говорить Татьяна Сергеевна. - Это крольчиха специальной породы, выведена моими учениками на нашей экспериментальной базе в Сходне, под Москвой, где разводят и обучают животных для зоо- или, как говорят англичане, пэттерапии. У Иван Ивановича было два инфаркта, и сейчас ему показано общение с Дусей каждые несколько часов. Наша крольчиха существенно снижает у моего супруга уровень сахара в крови, чувство тревожности, дозировки лекарственных препаратов, улучшает его память, общее самочувствие, настроение и доставляет ещё массу приятных ощущений.

  В этом питомнике готовят терапевтов не только кроликов, но и собак, кошек, пони. Кролики и кошки прекрасно общаются с маленькими детьми, особенно страдающими детским церебральным параличом и аутизмом, инвалидами, стариками, а собаки исключительно зарекомендовали себя во взаимодействии с эпилептиками, душевнобольными, в диагностике онкозаболеваний и при работе в хосписах. Например, собака за час извещает окружающих, что у ребенка скоро может начаться приступ эпилепсии. К сожалению, в нашей системе больниц и поликлинник нет ставок для животных и специалистов по их дрессуре, в отличии от военных и карательных органов, которые давно сотрудничают с  животными. Да, да, не улыбайтесь так скептически, Иван Алексеевич, именно сотрудничают. Животное и пациент должны любить и доверять друг другу, иначе ничего не получится, ушастый питомец откажется лечить такого больного, ведь ему не нужны деньги и карьера.

-  Я понимаю, Татьяна Сергеевна, что животные обладают уникальным обонянием, что помогает им распознавать опухоль по запаху, или более высокой температурой тела, чем у человека, что дает ощущение живого тепла и покоя, кроме того, собаки - это социальные животные, которые улучшают коммуникативные навыки людей, -  привычно начал Иван Алексеевич объяснять феномен взаимодействия человека и домашних животных.

-  Простите, Ванечка, но я уже больше восьмидесяти лет занимаюсь дрессурой животных и пытаюсь понять природу и механизмы их связей с человеком и окружающим миром, - перебила пожилая дама своего гостя. - Хочу даже немного похвастаться, я ведь была самой юной сотрудницей лаборатории зоопсихологии Владимира Леонидовича Дурова, где участвовала в экспериментах с его знаменитой собакой Максом вместе с  профессором Лентовичем и Александр Леонидовичем Чижевским.

-  Татьяна Сергеевна, вы говорите о знаменитой лаборатории на Божедомке? - как-то несколько странно, как у фантазирующего ребенка спросил доктор Панов.

-  Не удивляйтесь, Ванечка, я конечно, пожилая дама, но не настолько, чтобы путать вымысел с реальностью. Случилось это, страшно сказать, незадолго до кончины Владимира Леонидовича Дурова, а было мне в ту пору аж целых пять лет.

-  Да, отдайте мне, пожалуйста, Дусю, дорогой коллега, а то вы скоро её совсем затискаете, - приостановил поток речи своей жены Иван Иванович и бережно забрал крольчиху к себе на руки. -  Отнесу ка я мою девочку к ней домой,- продолжил старый профессор. - Пусть отдохнет от нас вампиров. Да, и в туалет ей пора, она у нас “голубых” кровей, на руках ни-ни, а только в своём привычном, укромном месте. А вы здесь в наше отсутствие, как раз околонаучные сказки друг другу порассказывайте, пока я вернусь, - направил беседу в несколько иное русло профессор, передавая роль рассказчицы супруге, и спасая свою любимицу-крольчиху от рук гостя.

Tags: МАРУСЯ, ПОВЕСТЬ, РАЗМЫШЛЕНИЯ.
Subscribe

Posts from This Journal “МАРУСЯ” Tag

promo sofia_agacher november 9, 2016 13:41 48
Buy for 50 tokens
В 9 ( сентябрьском), 10 ( октябрьском), 11( ноябрьском), 12 (декабрьском) 2016 года и в 1 (январском) журналах " Юность " напечатаны мои первые шесть рассказов: " Будущее в прошедшем", " Гиблое место", " Зависть Богов" и " Сердечко с…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 153 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →