КАРТИНКА 2. ВЕЧЕР ВОСПОМИНАНИЙ.

В пять часов начали приходить мои девчонки. Собралось нас из всего класса только четверо. Люся - моя соседка и лучшая подруга детства: красивая, спортивная брюнетка, бабушка двух замечательных внучек и, по совместительству, заведующая конструкторским бюро. Наталья - яркая блондинка, раньше нас всех вышедшая замуж, вырастившая троих детей, не работавшая ни одного дня, потрясающая хозяйка, жена и мастерица. Галка - маленькая, толстенькая, озорная певунья, выдумщица и хохотушка.

Люся пришла первой, она испекла потрясающий луковый пирог и принесла огромную тарелку салата.

-  Все овощи свои, с дачи, только вчера сорванные с грядки. Здесь редисочка первая, весенняя; огурчики пупырчатые медовые; салатик нежнейший, ну и, конечно, трава-мурава: крапива молодая, мята, лучок зелёненький, петрушечка кучерявая и семечки тыквенные сверху. Да, всё полито маслицем подсолнечным, что сосед мой по даче, Василий Петрович, выжимает. Золотые у него, руки, как с начальника цеха ушел, так и мастерит различные механизмы: маленькие трактора, косилки, хлебопечки. - Бойко говорила Люся, по-хозяйски выставляя яства на стол.

-  Косилки - это здорово, а то я сегодня чуть со страха на землю не упала, - попыталась начать шутить я. - Возвращаюсь с рынка, смотрю - в нашем сквере идут цепочкой здоровые мужики, одетые в камуфляж и армейских высокие ботинки, на головах у них такие защитные шлемы, как у спецназовцев, а в руках длинные штуки, похожие то ли на миноискатели, то ли на инжекторы для дезактивации. Всё думаю что-то случилось - военные в городе.

-   Ничего-то ты не знаешь, Пропажа, давно тебя не было, это у нас так траву косят, - очень серьёзно начала мне объяснять Люся, не видя никакой комичности в данной ситуации.

Мой разговор с Люсей прервал звонок в дверь. Это пришла Наталья, бережно неся огромную сумку, из которой достала завернутую в фольгу плоскую форму, поставила свою “летающую тарелочку” на стол и развернула. И оттуда потёк забытый давно запах моего детства. Перед глазами сразу предстал мой дедушка, вернувшийся с рыбалки и принёсший два десятка сопливых ершей, которых потом бабушка жарила на большой чугунной сковородке в печи. Как эта маленькая женщина умудрялась держать ухватом эту тяжеленную конструкцию над углями, не уронив и не перевернув её, для меня по сей день осталось загадкой.

-  Наташка, не может быть, неужели это жареные ерши!- воскликнула я.

-  Да, девчонки, это ерши, сын сегодня на зорьке наловил, а я поджарила, правда не в печи, но все равно хрустят как семечки. Ну, что удивила я вас, подружки! - довольно сощурилась Наталья. - А что, Галка, как всегда опаздывает?

-   А вот и не опаздываю, - звонко закричала с порога Галина. - Что это у вас дверь нараспашку? А пахнет, как пахнет, можно с ума сойти! Приготовить я ничего не успела, зато принесла наше любимое полусладкое шампанское! Маму твою видела, хозяюшка, на скамеечке сидит у подъезда, ножками болтает, прямо, как баба Фира сорок лет тому назад.

-  Да, баба Фира, была потрясающей старушенцией. Всегда с причёсочкой, ярко накрашенными губами и янтарными бусами на шее, - начала вспоминать Люся. - Если не сидела на скамейке возле подъезда, то смотрела в окошко своей квартиры на первом этаже. И любой прохожий мог попросить у нее напиться воды, или просто пустой стакан пивка попить с другом, а нас детей она кормила латкис и пирогами с рыбой. А сейчас, даже постучать в окна первого этажа нельзя, везде решётки стоят, подъезды закрыты. Даже, если убивать будут, никто окно не откроет и не отзовётся. Водичку только в магазине купить можно, или из лужи попить. А помните, как баба Фира, подвыпивших и загулявших мужиков, которых жены домой не пускали, накрывала стареньким одеяльцем, когда те засыпали на скамейке. А потом шла в квартиру к строптивой жене и уговаривала её забрать мужа, потому что так поступать приличная женщина не должна, да и другая подобрать может, поскольку завалящих мужиков не бывает, а случаются глупые и одинокие женщины.

-   Какие потрясающие люди жили в этом доме, шутить умели. Уехали многие. Из нашего класса в городе осталось всего человек десять, а остальные: кто в России сейчас обитает, кто в Европе, кто в Америке, кто в Канаде, ну и, конечно, в Израиле много нашего народу, - продолжила вспоминать Галка, и вдруг озорно рассмеялась. - А помните, девчонки, когда на зимние каникулы, на втором курсе, к бабе Фире внук Илья приехал из Ленинграда.

-   Конечно, помним, - расхохоталась Наталья. Это когда мы на танцульки у нее собрались.

-   Как сейчас вижу, - утирала от смеха слёзы Галина, натенцевались мы, сидим за столом чай пьем с пирогами. А морозище на улице, наверное, градусов тридцать был. Поздно уже, но расходиться не хочется. И тут, баба Фира выходит из своей спальни и говорит так ласково:

-   Ильюшенька, помоги достать из шкафа дедушкино зимнее пальто на ватине!- Мы чуть не подавились от смеха, а Илья ей отвечает:

-    Зачем тебе, бабушка, пальто, которое даже с места сдвинуть нельзя, а можно использовать только в качестве доспехов ратника!

-   Какие вы недобрые и глухие дети! Мороз страшный, в подъезде холодно, а там пара молодая разговаривает, а если в это время в подъезде есть парень и девушка, значит они стоят и целуются, и им очень неудобно и зябко. Поэтому, Ильюшенька, возьми дедушкино пальто и пойди отдай им, чтобы они могли  постелить его и сесть на подоконник площадки между первым и вторым этажами. - Да, потрясающая была женщина, баба Фира: всё слышала и замечала. От многих бед она людей спасла, особенно молодых. Ведь своих папу и маму расстраивать не будешь, а ей можно было всё рассказать, совет получить и помощь, - очень грустно закончила свой маленький смешной рассказ Галя.

-   А что, девчонки, через два года, будет сорок лет, как мы закончили школу, может соберём своих одноклассников со всего мира, накроем столы и вспомним свое замечательное детство, - предложила я, что сменить тему разговора.

-   Не думаю, что это удасться сделать, да, и встреча получится очень грустная. - перебила меня Наталья. - И не только потому, что мы почти все уже бабушки и дедушка, а еще потому, что мир стал иным, страна другой, да и дворы нашего детства умерли. Помните, как все мы весело лет с пяти-шести, с ключом на шее, гоняли в казаков-разбойников. штандера, в вышибалу, а теперь я провожаю свою младшую двенадцатилетнюю дочь в школу и забираю её оттуда. Да, и общается она со своими друзьями, не сидя в беседке, слушая бренчание гитары лохматого неуклюжего мальчишки, а переписывается непонятно с кем в чате.

-  Да, у нас в классе только Андрюшку Равиковича дедушка провожал в школу, и то лет до восьми, тихонько идя за его спиной. И как только Андрюху за это не дразнили! А здесь вчера иду с работы и вижу здоровенного парня лет двенадцати, за которым бабушка в школу несет тяжёлый портфель. Прорвало меня чего-то, остановилась, стала стыдить мальчишку, так такого от его бабушки наслушалась, что немудрено понять почему дети сейчас растут такими инфантильными эгоистами,- ещё более грустно продолжила беседу Люся.

-   Ладно, девочки, хватит о прошлом, расскажите, как сейчас живёте, может повеселее станет, - постаралась как-то я оживить обстановку.

-   А как живём, живём не тужим, - стала отвечать мне Галина, наполняя наши бокалы пеной шампанского. - Видишь всё у нас есть: еда, работа, мир и еще коридор между двумя понятиями: положено и не положено.

-   Как это? Положено и не положено?- удивлённо, чуть не подавившись, воскликнула я.

-   Как же тебе объяснить, человеку, который приехал на свою родную землю, прости, как турист. Ты видишь  вокруг себя ярко и красиво раскрашенные здания, цветущие кусты роз, чистые улицы, аккуратно постриженную траву и деревья, ешь вкусную еду. А я вот четыре месяца занималась здоровьем своей старенькой мамы. Слепнуть она стала, надо было сделать операцию - удалить катаракту глаза. Месяц мы с ней вдвоем собирали анализы. Она у меня плохо ходит, возраст, передвигается с помощью двух палочек. К семи утра я ходила за номерками в поликлинику, потом везла её на прием к различным врачам. Каждый день один врач или один анализ. Потом с этой кипой документов надо было встать на очередь на операцию, а когда время госпитализации подошло пройти повторно врачей и анализы, поскольку они действительны только десять дней, - терпеливо и как-то обреченно начала объяснять мне Галка.

-  А что разве нельзя записаться на операцию, а когда подошло время, за десять дней до неё, сдать все анализы и пройти врачей?- обалдевши спросила я.

-  Не положено, - эхом ответила мне Галина. - Хоть головой в стену бейся, не положено!

-   Но ведь это издевательство над людьми! - сорвалось у меня.

-  Это не издевательство! Издевательство началось дальше, когда мы попали в больницу, в палату на шесть человек с туалетом в коридоре. Куда пожилые люди после операции просто не могут дойти. А когда я увидела, что в отделении есть двухместные, благоустроенные санузлами палаты, я стала врача просить положить туда маму. На что мне ответили, что палаты платные. Причем на все мои предложения оплатить палату для мамы. Мне говорилось:” Не положено, ваша мама старше восьмидесяти лет, и ей положено бесплатное лечение. Вы понимаете разницу между положено и не положено!” Теперь поняла, в чем разница между туризмом и жизнью в этой стране!

-   Поняла, проблема, которую можно решить за деньги - это не проблема, а проблема, когда денег нет и их заплатить некому,- решила пофилософствовать я вслух.

Стол ломился от вкусностей: картошечки с салом, беляшей, салатов, заливного, солений и мочений, а мы сидели притихшие и грустные от сознания невозможности вернуть себе мир нашего детства и переделать существующий.

Мои бывшие одноклассницы вернулись по домам, благо идти было недалеко, а я убрав посуду, вышла подышать свежим воздухом. Вокруг цвели сады и сочился аромат сирени, принося в душу покой.

И тут, я услышала веселый смех и радостный возглас:

-  Привет, Пропажа, где тебя носило? Рот закрой и лучше дверь подъезда подержи, а то сейчас меня ожидает та же участь, что и старушку из старого анекдота. Эта дверь серьёзный охотник. Знаешь сколько старушек она уже подранила?

Мне навстречу, держа два огромных картонных чемодана, с окованными краями, пытаясь протиснуться в подъездную дверь, придерживая её ногой, выходил старый добрый дядя Рафа.

-  Что стоишь, как статуя Свободы, держи арбузы, - сказал он , и повернувшись боком, умудрился плюхнуть мне огромный чемодан на руки.

-   Дядя Рафаил, но ведь его невозможно держать без ручки, - наконец-то рассмеялась я, присев под тяжестью ноши.

-  Конечно, без ручки. Если бы у этого чемодана была ручка, разве бы я тогда сбросил бы его тебе. Шагом марш на помойку, выброси его. И возвращайся за другим, а я ещё принесу, - произнёс он весело и вернулся в подъезд.

Так мы с дядей Рафаилом вынесли восемь чемоданов без ручек. Сели на скамейку:

-   Почему такая грустная, Пропажа? Зуб что ли болит? Так я тебе дам телефон чудного дантиста, хоть наш город и далеко от Америки, но зубы тоже умеют лечить прилично!- пытался меня рассмешить Рафаил Маркович.

-   Понимаете, дядя Рафаил, вот я добралась до своего родного города, и обнаружила, что люди практически не улыбаются. И все мои попытки рассмешить своих друзей или просто незнакомых людей шуткой, вызвать их ответную улыбку на мою, провалились. Не улыбаются медсестры, врачи, продавцы, таксисты, парикмахеры, проводники, официанты и прочий люд из сферы обслуживания, который, кажется, должен быть приветливым и улыбчивым уже в силу своей профессии. На самое страшное, что я сама тоже перестала смеяться, и мне от этого холодно и неуютно как-то. Улыбка сползла с моего лица, когда я четко осознала, что при следующей моей попытке пошутить или поздороваться с улыбкой меня просто сдадут в дурдом,- начала я путанно объяснять ему свое состояние.

-   Знаешь, Пропажа, а ведь, кажется, я отправил улыбки с этой земли,-  начал он свой чудный рассказ.

-  Это было тридцать пять лет тому назад, когда сотни тысяч евреев уезжали из Советского Союза. В стране ничего не было, а главное не было чемоданов. И тогда, я, будучи начальником отдела снабжения одного из заводов, узнал, что на фабрике кожгалантереи скопилось большое количество брака - чемоданов без ручек, и наш завод, по моей заявке, купил их по копеечной цене, как упаковку для инструментов. И, о чудо, на наш заводской склад пришёл вагон чемоданов без ручек. Потом два моих друга, Бэня и Изя, два прекрасных сапожника, которые шили такие мягкие сапоги, что в них можно было спать и не только, начали приделывать к этим чемоданам ручки. И я менял уже отремонтированные чемоданы на деревянные ящики, в которых уже потом хранились инструменты.

-  Наверное, это было золотое время для такой умной головы, как ваша, дядя Рафаил?- спросила лукаво я.

-  Что ты, Пропажа? Я делал это абсолютно бесплатно и весело, - произнёс пожилой мужчина.

-  Но зачем? И при чём здесь улыбки? - удивилась я, отгоняя раннюю надоедливую мошкару от лица.

-   Ну, ты же родилась в Гомеле, неужели забыла анекдот про бульон от яиц? У меня появилось тысячи друзей во многих странах мира, со многими из которых я общаюсь до сих пор. Иначе я бы давно уже умер без общения и смеха в нашем мрачном королевстве. И кстате, если ты пойдёшь на местный железнодорожный вокзал, то ты увидишь чудную скульптуру мужчины в шляпе и длинном пальто, который сидит на "моём" чемодане с надписями Гомель-Париж- Лондон, Тель-Авив, Рио-де-Жанейро. И заметь, многие из моих чемоданов стали семейными реликвиями, и ручки, приделанные Бэней и Изей, держаться до сих пор. Иногда, я думаю о том, что мои предприимчивые и неунывающие ни при каких обстоятельствах евреи, увезли в этих чемоданах нечто большее, чем книги. Да, да, везли в основном в иммиграцию книги Достоевского, Шолохова, Булгакова и других великих русских писателей.

-  Так что же они увезли ещё? - воскликнула я.

-  Они увезли свою культуру, анекдоты, неповторимый колорит, атмосферу. Они увезли улыбки, ведь ручки от чемоданов очень напоминают улыбки. Я знаю, ты много путешествуешь, Пропажа, встречаешь различных людей, у меня к тебе просьба, рассказывай эту смешную историю про чемоданы без ручек, и если люди будут смеяться собирай их улыбки в бабушкин рушник, привози их обратно и сей здесь. Кто знает, может быть, собранные и возвращённые тобою улыбки прорастут опять в этой болотной земле, - с надеждой и совсем по-мальчишески произнес дядя Рафа.

-   А причем здесь рушники?- окончательно обалдевши от его логики спросила я.

- Так ты ничего не знаешь про рушники и корни своего народа? Ну, это поправимо, здесь километров двадцать от Гомеля есть небольшой городок староверов - Ветка. Там есть потрясающей музей, где скрываются тайны старых рушников. Поезжай, многое узнаешь, а ещё больше захочешь узнать!Хотя, хватит мечтать, порядок должен быть, порядок, это положено, а это не положено, - грустно и неожиданно серьезно завернул свой монолог дядя Рафаил. - Знаешь, мой отец всю свою жизнь проработал корреспондентом, даже во время войны он выпускал подпольную партизанскую газету, единственную во всём крае. Был весельчаком и балагуром, и неустанно мне повторял:” Знаешь, сынок, надо потерпеть, дальше будет лучше. И только тогда, когда он уже умирал, он поднял на меня свои грустные еврейские глаза и прошептал:” Прости меня, сын, я тебя обманывал, дальше будет только хуже!” - после этих слов дядя Рафаил встал, согнулся и шаркающей походкой старика пошёл в подъезд.

И вдруг, я поняла, что надо начать встречаться со старыми людьми, помнящими ещё тот Гомель с его смехом, шутками, рынком и многонациональной культурой, поскольку та атмосфера семидесятых уже, увы, потеряна навсегда. А ещё, я почувствовала, что надо ехать в Ветку, возможно там начнется самое увлекательное мое путешествие - путешествие внутри себя.