Category: медицина

Дорогие друзья!



Дорогие друзья!
Не прошло и пяти лет, как я наконец-то решилась написать заглавный пост! Все эти годы вы были вместе со мной, читали мои эссе, очерки, записки путешественника, рассказы и отрывки романов. Вы поддерживали меня своими комментариями, питали своими мыслями и помогали развиваться не только, как автору, но и персонально, как личности. Вы стали частью моей жизни, и я уже не представляю своё существование без вас. Спасибо вам, что вы есть! Я рада не только своим “старым” друзьям, но и жду новых! Я открыта перед вами в своих произведениях, но если вы хотите более подробно узнать обо мне, посмотреть мои личные фото и ознакомится с тем, что нового происходит в моём литературном творчестве, зайдите, пожалуйста, на мой авторский сайт.

В мае 2018 года вышла в печать моя первая книга “Рассказы о Ромке и его бабушке”.

Книга есть в продаже:

Приятного вам чтения.

Ваша София Агачер



Внимание конкурс “ Мы и наши маленькие волшебники” !

Дорогие авторы, читатели и все те, для кого слово, книга – не пустой звук! Впустите в нашу серую действительность лучик добра и поделитесь с другими людьми своим творчеством. Если вы к тому же энергичны и талантливы. А не талантливых людей, бабушек, дедушек, внуков и иже с ними, не бывает. Бывают – немного ленивые. Но, надеюсь, прочитав мою книгу “Рассказы о Ромка и его бабушке”, вы преодолеете в себе этот недуг и захотите описать заповедный мир своих детей или внуков. Что может быть лучше, чем память о наших родных и близких?

Что для этого надо?

Все очень просто. Надо просто прислать свои рассказы по адресу agacher.bragbook@gmail.com. Лучшие из них будут опубликованы в «Классном журнале», а самые лучшие - в сборнике по итогам конкурса.

В жюри конкурса – самые авторитетные и уважаемые люди.

Победителю конкурса присуждается специальный приз от “Классного журнала” - годовая подписка!

Положение о конкурсе вы можете прочитать на сайте:agacher.com

sofia_agacher приглашает подписаться на ее нарратив на ЯндексДзене!

С уважением, София Агачер



Дорогие друзья!

Теперь можно не только купить мою книгу "Рассказы о Ромке и его бабушке", но и послушать в авторском исполнении на моем сайте agacher.com  на кнопке "Аудиокнига".

Твоими глазами_муляж инт_??????.jpg
29 апреля 2019 года, родилcя мой новый роман "Твоими глазами"! Книгу привезли из типографии. Аккуратные пачки по 10 штук разместились на полках. Беру книгу в руки - тёплая, потрясающе красивая! Втягиваю воздух - пахнет типографской краской! Блаженство! Это самый приятный запах на свете! Смотрю на аккуратные стопки  и понимаю, что это спресованные и материализованные три года моей жизни. Три года труда в разговорах с различными людьми - прототипами героев моей книги, написании текста, бесконечных правок и переделок, а ещё километры отсмотренной пленки в Красногорском архиве в поиске уникальных кадров. Сколько было переписки с фотографами, у которых чудом сохранились фотографии фестиваля 1957 года, ведь у каждой есть автор и авторские права. Книга долго не получалась. И вот Николай Николаевич Рахманов нашел в своём архиве фотографию - уникальную и немыслимо правдивую - на Ивановской площади кремля парни и девушки со всей земли слушают рвущий душу саксофон. И всё сразу сложилось - одна пронзительная деталь, она зацепила и родила книгу. Дальше предстоит эту книгу, как ребенка вырастить, и передать её на суд читателя.
Роман уже поступил в продажу Московского Дома книги. Спасибо все, кто помогал мне в создании "Твоими глазами", кто поддерживал меня и был со мной!
Электронная копия  доступна на моём сайте agacher.com!

promo sofia_agacher july 13, 17:04 14
Buy for 50 tokens
Мой роман «Твоими глазами» появился в продаже в сети «Московского Дома Книги» в мае этого года. ⠀ Книга, как и любое другое «живое» существо, рождается, растёт и развивается. Я не размещаю свои книги на электронных порталах с их жесткими требованиями,…

ПРОСТО КУЙ!



  Куй по-испански - это морская свинка! Самое любимое лаконство в империи инков, оставшееся таковым до сих пор в Перу, Эквадоре, Боливии, Чили и Колумбии. По вкусу напоминает хорошо прожаренную утку. Довольно вкусно. Даже на картинах в католических храмах Южной Америки частенько, например при изображении "Тайной вечере", на блюде местным художником изображена поджаренная морская свинка. Кроме того морская свинка являлась и до сих пор является ритуальным животным у местных курандеро или шаманов. Шаман после совершения обряда с участием больного и животного, вспаривает морской свинке живот и по расположению и цвету внутренних органов ставит диагноз. Причем по сведениям от местных врачей точность таких диагнозов поразительна. До сих пор многие жители Перу и Эквадора пользуются услугами курандеро. Говорят, что морские свинки  - забирают болезнь.

ПОВЕСТЬ. МАРУСЯ. ГЛАВА 9. ОПИЛКИ.

Иван Иванович замолчал, снял свое пенсне и начал тщательно протирать стекла, набираясь сил для продолжения рассказа. Голос его звучал спокойно, дыхание было ровным. Шестьдесят лет, отделяющих его психику от описываемых событий, надежно конвертировали эмоции профессора почти в сухое описание научного эксперимента, от чего рассказ старого психиатра, содержащий описание таких деталей, как запахи, звуки, ощущения делали его повествование почти осязаемой реальностью.

[Spoiler (click to open)]

-  Да, воспитанный во врачебной семье, и мечтавший с детства “штопать больные души”, не обремененный, как и все комсомольцы того времени, верой во Всевышнего, я закончил Первый Московский медицинский институт и стал аспирантом кафедры криминальной психологии института им Сербского. Меня сгубило мое юношеское увлечение фотографией. Я много фотографировал лица душевнобольных в отцовской клинике, потом внимательно их рассматривал, и со временем начал обращать внимание на то, что лица людей, склонных к суициду имеют четко выраженные одни и те же признаки. После этого я стал фотографировать лица здоровых людей, и обнаружил, что у некоторых из них на лицах есть те же признаки, причем в дальнейшем с этими людьми происходили какие-то очень серьезные несчастья: они попадали под машину; их арестовывали и в последующем расстреливали; они  внезапно умирали от инфаркта или инсульта. На пятом курсе мединститута я опубликовал большую статью на эту тему в студенческом научном сборнике и назвал её “Фотодиагностика и прогнозирование внезапной смерти”. Когда я гордый и радостный показал эту статью своему отцу, он очень расстроился и произнес не совсем понятные мне тогда слова:

-  Что же ты наделал, сынок? Каждый старый врач знает, что смерть ставит свою печать на человеке. Ведь смерть также реальна как этот стул, на котором ты сидишь. Она всегда стоит слева, изменяет вибрацией пространство и образует тоннель для души, жаждущей спасения. Она имеет вкус, запах и иногда даже цвет. А ты дал возможность глупым и злым людям думать о том, что они могут управлять смертью? Смерть обязательно узнает об этом и покажет тебе свою печать во всем безобразии, величии и милосердии.

-  Конечно, слова моего отца оказались пророческими. После окончания мединститута мне предложили аспирантуру в институте судебной психиатрии имени Сербского с условием, что я продолжу работу по фотодиагностике и прогнозированию смерти. Материал для своей студенческой работы я собирал десять лет, но тогда мне была поставлена задача разработать практический метод определения “печати смерти”, что и было объяснено мне моим научным руководителем:

-  Понимаешь, Иван, ты становишься основоположником очень интересного направления в науке, когда по фотографии непредвзято можно определить, скажем так, дальнейшую профессиональную пригодность людей, от которых зависит выполнение особо важных заданий, например, разведчиков или диверсантов. Твоими разработками очень заинтересовались сотрудники НКВД, поэтому тебе будут предоставлены все условия для научной работы.

-  Что же они мне предложат сотню смертников, чтобы я мог фотографировать и разрабатывать свой метод,- в ужасе тогда спросил я своего научного руководителя, отчетливо почувствовав холодок слева от меня.

-  Сотню, Ваня? Да для того, чтобы получить простой дистанционный и практический метод отбора и контроля за своей агентурой, сотрудники НКВД дадут тебе тысячи смертников. Ты будешь допущен к фотоархиву Бутырского централа, а если качество фотографий осужденных, сделанных перед смертью, тебя не удовлетворит, то сможешь сделать их сам, оборудовав специальную лабораторию. Вот основные указания, полученные относительно тебя и твоих исследований. Думаю, тебе не надо дополнительно объяснять, что работа твоя с теперешнего момента является секретной,- произнёс все это мой научный руководитель как-то уж очень чётко и монотонно, глядя куда-то в сторону.

-  Вот так, я по своей юношеской глупости и любопытству, стал добровольно практически узником Бутырки. Рядом с кабинетом заместителя Начальника Бутырской тюрьмы по административно-хозяйственной работе для меня была оборудована персональная шарашка - небольшая фотолаборатория. Ежедневно охранник приводил ко мне до двадцати человек, которых я фотографировал. Каждый из них имел свой номер. В конце месяца я получал список, в котором напротив номера стояла дата смерти. В два часа дня я заканчивал свою работу в фотолаборатории и в сопровождении сержанта шел в тюремную больницу, где содержались также душевнобольные заключенные. Врачей не хватало, да и охотников добровольно работать в тюремной психушке было маловато, вот мне и разрешили там попрактиковать. В мои обязанности входило наблюдение за заключенными, которым предстояла судебно-медицинская экспертиза, а также подготовка на них медицинских документов. На самом деле, делать приходилось практически все, общаться со всеми больными и помогать старенькому тюремному психиатру Петру Валерьяновичу, человеку сильно пьющему, но доброму и знающему врачу. Знания полученные во время работы в Бутырке очень мне пригодились потом во время войны, когда я работал в госпитале для контуженных, где своей квалифицированной психиатрической экспертизой спас немало наших солдат от расстрела за малодушие и дезертирство. Ведь в Красной Армии не могло быть душевнобольных бойцов, вот до войны военной психиатрической помощи и не существовало вовсе, а сам факт того, что я учился искусству психиатрической экспертизы в Бутырском централе, давали мне некоторый авторитет и какую-то храбрость отстаивать свое мнение перед членами Военного Трибунала, что к моему удивлению давало неплохие результаты.

Помню в сорок третьем году боевого летчика с выраженным реактивным психозом, отказывавшегося садится в свой самолет. Пожалел его тогда полковой врач и направил в наш госпиталь на лечение контузии, а сразу за ним прилетает сотрудник СМЕРШ и требует отдать больного, поскольку тот, как трус и симулянт, подлежит суду Военного Трибунала. А я смотрю на того приехавшего майора СМЕРШа и говорю ему:

- Товарищ майор, этот лётчик болен, я провел психиатрическую экспертизу и утверждаю, что он не может летать и требует стационарного лечения.

Смершевец же побагровел, надулся и кричит:

- Что вы знаете, товарищ военврач, у меня есть письменные заявления проверенных бойцов о том, что этот летчик трус и дезертир!

А я смотрю на лицо этого майора и четко вижу на нем “печать смерти” и выдаю ему в ответ:

-  Что знаю? Знаю, например, то, что жить вам, товарищ майор, осталось не больше суток.

-  Э, нет, военврач, жить я буду долго и счастливо, а летчика тебе придется отдать через два часа, только смотаюсь в штаб и обратно, - ответил он мне уверенно и самодовольно, понимая, что противостоять я ему не могу.

Свидетелей этой сцены было много, и когда через час машина майора напоролась на мину на лесной дороге, по которой его водитель, родом из этих мест, решил срезать путь в штаб, мой авторитет серьезно вырос, и экспертизы, сделанные мною, принимались уже практически безоговорочно.

Но вернемся к началу моей врачебной карьеры, к Бутырской тюремной больнице. Заключенных с психическими заболеваниями было несколько сотен, содержались они в невероятно плохих условиях, спали на бетонном полу, друг на друге, вонища, грязища, вши, туберкулез.

Каждый день после окончания своей работы в фотолаборатории я выходил в коридор и частенько встречал лысого крепкого подполковника, заместителя Начальника тюрьмы по административно-хозяйственной работе, от него попахивало спиртным, он любил размахивать руками и разговаривать сам с собой:

- Опилки, где я возьму им столько опилок, два дня тому назад привез десять машин, а уже на завтра опять нет. Ненавижу эти опилки. Только одна проблема, где их взять и куда спрятать.

Меня невероятно удивляло поведение подполковника, у которого было огромное количество наиважнейших дел, а он нервничал из-за каких-то опилок, и потом я никак не мог понять для чего опилки нужны в тюрьме. И как-то раз я решился рассказать о моих встречах с подполковником Петру Валериановичу и спросить у него об опилках, уж очень это мучило меня.

-  Знаешь, сынок, что делают в Бутырке сотни лет? Здесь казнят людей. Раньше осужденного на смерть одевали в полосатую робу и шапочку, переводили его в камеру в шестом коридоре, фотографировали перед смертью и потом вели на казнь. Расстреливают там же в шестом коридоре, а при казне должен присутствовать прокурор, представитель тюрьмы и врач. Да, да, именно, врач, ты же хотел увидеть смерть, вот и увидишь, помру я, будешь в мою очередь вместо меня ходить на расстрелы. А опилки - это важнейший элемент ремесла палача, как кровь без них от пола отдерешь. По расходу опилок легко посчитать сколько человек было расстреляно. Полмашины на десять тел, так что за последние два дня расстреляли двести человек. Вот так-то, сынок, граница здесь проходит между мирами, а мы её стражи. А если есть граница, то существуют и контрабандисты,- начал свой разговор мой учитель, налил четверть граненого стакана спирта, выпил залпом, выдохнул, закусил огурцом, понюхал корочку хлеба и продолжил.

Мне кажется, я и сейчас вижу расстеленную им газету на столе, пару картофелин, колбасу и ощущаю запах соленых огурцов.

- Я рад, сынок, что после меня стражем границы останешься ты, постарайся подружится с теми, кто без спросу сильных миров сих приходит в это страшное место. Не спрашивай меня сейчас ни о чем, придет время сам поймешь, а не поймешь, значит придет другой страж границы.

Но в тот разговор с Петром Валериановичем меня больше всего поразил рассказ об опилках, все остальное я воспринял в качестве бреда пьяного и смертельно уставшего человека.