Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

Дорогие друзья!



Дорогие друзья!
Не прошло и пяти лет, как я наконец-то решилась написать заглавный пост! Все эти годы вы были вместе со мной, читали мои эссе, очерки, записки путешественника, рассказы и отрывки романов. Вы поддерживали меня своими комментариями, питали своими мыслями и помогали развиваться не только, как автору, но и персонально, как личности. Вы стали частью моей жизни, и я уже не представляю своё существование без вас. Спасибо вам, что вы есть! Я рада не только своим “старым” друзьям, но и жду новых! Я открыта перед вами в своих произведениях, но если вы хотите более подробно узнать обо мне, посмотреть мои личные фото и ознакомится с тем, что нового происходит в моём литературном творчестве, зайдите, пожалуйста, на мой авторский сайт.

В мае 2018 года вышла в печать моя первая книга “Рассказы о Ромке и его бабушке”.

Книга есть в продаже:

Приятного вам чтения.

Ваша София Агачер



Внимание конкурс “ Мы и наши маленькие волшебники” !

Дорогие авторы, читатели и все те, для кого слово, книга – не пустой звук! Впустите в нашу серую действительность лучик добра и поделитесь с другими людьми своим творчеством. Если вы к тому же энергичны и талантливы. А не талантливых людей, бабушек, дедушек, внуков и иже с ними, не бывает. Бывают – немного ленивые. Но, надеюсь, прочитав мою книгу “Рассказы о Ромка и его бабушке”, вы преодолеете в себе этот недуг и захотите описать заповедный мир своих детей или внуков. Что может быть лучше, чем память о наших родных и близких?

Что для этого надо?

Все очень просто. Надо просто прислать свои рассказы по адресу agacher.bragbook@gmail.com. Лучшие из них будут опубликованы в «Классном журнале», а самые лучшие - в сборнике по итогам конкурса.

В жюри конкурса – самые авторитетные и уважаемые люди.

Победителю конкурса присуждается специальный приз от “Классного журнала” - годовая подписка!

Положение о конкурсе вы можете прочитать на сайте:agacher.com

sofia_agacher приглашает подписаться на ее нарратив на ЯндексДзене!

С уважением, София Агачер



Дорогие друзья!

Теперь можно не только купить мою книгу "Рассказы о Ромке и его бабушке", но и послушать в авторском исполнении на моем сайте agacher.com  на кнопке "Аудиокнига".

Твоими глазами_муляж инт_??????.jpg
29 апреля 2019 года, родилcя мой новый роман "Твоими глазами"! Книгу привезли из типографии. Аккуратные пачки по 10 штук разместились на полках. Беру книгу в руки - тёплая, потрясающе красивая! Втягиваю воздух - пахнет типографской краской! Блаженство! Это самый приятный запах на свете! Смотрю на аккуратные стопки  и понимаю, что это спресованные и материализованные три года моей жизни. Три года труда в разговорах с различными людьми - прототипами героев моей книги, написании текста, бесконечных правок и переделок, а ещё километры отсмотренной пленки в Красногорском архиве в поиске уникальных кадров. Сколько было переписки с фотографами, у которых чудом сохранились фотографии фестиваля 1957 года, ведь у каждой есть автор и авторские права. Книга долго не получалась. И вот Николай Николаевич Рахманов нашел в своём архиве фотографию - уникальную и немыслимо правдивую - на Ивановской площади кремля парни и девушки со всей земли слушают рвущий душу саксофон. И всё сразу сложилось - одна пронзительная деталь, она зацепила и родила книгу. Дальше предстоит эту книгу, как ребенка вырастить, и передать её на суд читателя.
Роман уже поступил в продажу Московского Дома книги. Спасибо все, кто помогал мне в создании "Твоими глазами", кто поддерживал меня и был со мной!
Электронная копия  доступна на моём сайте agacher.com!

promo sofia_agacher july 13, 17:04 14
Buy for 50 tokens
Мой роман «Твоими глазами» появился в продаже в сети «Московского Дома Книги» в мае этого года. ⠀ Книга, как и любое другое «живое» существо, рождается, растёт и развивается. Я не размещаю свои книги на электронных порталах с их жесткими требованиями,…

ПРАБАБЬЕ ЛЕТО В КИЕВЕ ( РАССКАЗ. ОКОНЧАНИЕ)




-   Чёрт, больно то как! - выругалась я в храме, зарыдав в голос.

Пара карих, как спелые вишни, глаз, обрамлённая платком, склонились надо мной:

  -  Живая, голубушка?  Нельзя же так! Церковь-то старая! Вон почти полтора метра мостовой намело вокруг неё за восемь веков. Али убогих испугалась? Так это Мишка Врубель с ребятами озорует! Они здесь по выходным дням после службы завсегда свои картинки малюют. Докторша наша  разрешает.

Господи, какая докторша? Какой Врубель? Какие картинки? XXI век на дворе. Хотя пространство тоже - Кирилловская церковь и психиатрическая больница.

[Spoiler (click to open)]

-  А что этого больного художника действительно Михаил Врубель кличут? - задала я вопрос, всё ещё сидя на полу храма.

  -  Меня зовут Галина Поликарповна! Давай, потихоньку вставать будем, матушка…А как его величают по паспорту, не знаю. Все Врубелем кличут! За те тридцать лет, что я эту церковь убираю, он не первый болезный  художник, что Врубелем себя называет и картины малюет. То Богоматерь они с докторши какой-нибудь молоденькой рисуют, а то демонов… Прости меня, Матерь Божья, за слова мои. - И женщина начала креститься и класть земные поклоны.

Я села на стул акурат перед фреской  “Страшного суда”, достала из сумки салфетки со спиртом и пластырь, обработала раны на коленях. Подняла голову и обомлела. Поразило меня не то, что это древнейшее сохранившееся изображение Страшного суда в древнерусских храмах, а то что на ней души были разделены по полу - в Рай почему-то  направлялись только женские души, а в Ад - мужские.

  -   Что успокоилась, голубушка ? Экскурсий сегодня нет, на службу ты опоздала, зашиблась сильно. Знак это! Идём “ Ангела, свивающего небо” тебе покажу. Нигде больше не увидишь, как небо в свиток Ангел скручивает при конце света.

XII  век - мир-свиток - дочитали до конца - скрутили. От силищи, с которой Ангел свивает небо - в жар бросило. Идём дальше к алтарю.

  -  А вот и Богоматерь, что Михаил Врубель сто лет тому назад нарисовал. Влюбился он до смерти, в жену хозяина. Грех большой. Везде её видел и даже в образе Матери Божьей изобразил. А разве во грехе можно чистейший образ писать? Вот с тех пор и появились в нашей больничке Врубели, и все как один в докторш влюбляются, режут себя и демонами терзаются. Ну, что… на второй этаж с разбитыми коленками полезешь свод церковный глядеть?

Узкая лестница с огромными, каменными, разной высоты ступенями проходила внутри толстенной крепостной стены. Много веков монахи-воины охраняли на этой горе подступы к Киеву. Окна-бойницы. А под сводом церковным на синем-синем фоне голубь белый парил, простирая золотые лучи Духа Святого на Богоматерь и Апостолов.

Здравствуй, знаменитое творение великого русского художника Михаила Александровича Врубеля “Сошествие Святого Духа на Апостолов”!

И меня совсем не удивило, что фигуры четверых Апостолов в жемчужно-голубых одеяниях справа от Богоматери, их лица, бороды, жесты были поразительно похожи на композицию, виденную мною полчаса тому назад перед церковью.

  -  А что, Галина Поликарповна, в вашей больничке, ещё знаменитости есть?  Наполеон или Иван Грозный? - задала я нелепый вопрос… Хотя, чтобы вернуться в реальность, в пору было начать щипать себя за руки.

  -  Нет, таких не припомню. Всё больше Владимиры, да Ярославы Мудрые, но их выписали. Сейчас из “тихих”, гуляющих по территории,  остались княгиня Ольга, да Михаил Врубель, что ты видела… Правда, говорят, в закрытом корпусе, где содержатся больные с острыми психозами, появился новый Михаил Булгаков, - очень спокойно объясняла мне женщина.

И вместо того, чтобы улыбнуться, поблагодарить моего добровольного экскурсовода и уходить прочь из этого места, где можно получить индуцированный силой искусства психоз, я задала очередной дурацкий вопрос:

  -  А почему новый Михаил Булгаков?  Куда девался старый?

-  Старого я хорошо помню, приходил на службу. Только не крестился, а стоял в стороне ото всех. Шапочка у него ещё была такая интересная на голове, с большой вышитой буквой “М”. Помер  в палате два года тому назад.

-  В шапочке?  С большой вышитой буквой “М”, - прошептала я с выпученными глазами.

  -  Чему вы удивляетесь? А с виду интеллигентная, читающая женщина. Булгаков-то наш - киевский писатель, а не московский. Родился в Киеве и крестили его на Подоле у Лысой горы в Крестовоздвиженской церкви. Всё о чём он писал было в Киеве. Какая Лысая гора в Москве?

А ведь и, верно, какая Лысая гора в Москве? И трамвай “Аннушка” никогда не ходил по Патриаршим прудам…

ПРАБАБЬЕ ЛЕТО В КИЕВЕ ( РАССКАЗ. НАЧАЛО)

                                                                                                         

Заневестилась природа, бабья жаркая пора не наступала. Листья нежные и хрупкие, плоды маленькие. Зерно не наливалось, картофель походил больше на бобы. Загуляло лето в девках, загуляло, никак родить не хотело от дождя и холода. К середине августа солнце смилостивилось, выкатилось и давай жарить. Сухо, тепло, паутинки летают, от любви аж звон стоит. Июльский зной в сентябре бабьим летом прозвали. В Покров опомнились, а покрова то и нет. Деревья вырядились в жёлтые-жёлтые, как из солнечного света сотканные сарафаны. Тихо, лишь слышны стоны опадающих листьев. Хризантемы так те и вовсе очумели: пылают кострищами и дурманят горечью поздней нежности. Ноябрь, и природа не налюбившись в бабью пору, прабабье лето замутило.

[Spoiler (click to open)]

Вот в это нереальное межсезонье и занесло меня в Киев. Расплескался город по сорока холмам, а начиналось всё с семи. Вверх, вниз брожу, ищу свою Кирилловскую горку в Дорогожицком лесу у Бабьего Яра или Бисовой Бабы… Писатели ходят путями своих героев, а герои выглядят достоверными только,  если автор сам хаживал их тропами. Мой путь лежал в Кирилловскую церковь к Врубелевским творениям. Не любят туристы сюда приходить, да и киевляне лишь по большой нужде заглядывают.

Кирилловка, Павловка, “смирительный” дом, дурка. Подойти к храму можно лишь пройдя через территорию психиатрической больницы. Поднимаюсь по лестнице на гору, иду вдоль забора, захожу в открытую калитку. После воскресной службы от белоснежного храма по аллее бредут фигуры: кто в сером байковом халате, кто в куртке или в пальто. Останавливаюсь, ощущаю людскую тоску и страх. Начинает дрожать внутри. Неприятно. Понимаю, почему экскурсоводы не хотят водить сюда туристов. Фотоаппаратами не пощёлкаешь, бодрым голосом о храме-крепости Ольговичей и уникальных древнерусских росписях XII века особо не порассказываешь. Вот и стоит Кирилловская церковь почти 800 лет, хранимая сперва монахами Кирилловского монастыря, а потом людьми “скорбными”.

Смирение - скорбь - безумие - вдохновение - гениальность.

Глубоко дышу и ныряю в этот тягучий людской поток. Бородатый дядька с седыми всклокоченными космами останавливается передо мной и разводит в стороны руки:

-  Куда спешишь, милая? К Врубелю? Так он сегодня женскую натуру не пишет! Да, и есть у него докторша наша, Эмилия Львовна! Сколько мужиков из-за неё здесь осталось навсегда! Отправит она домой такого болезного, а он себя порежет и обратно к ней в пациенты. Врубель с неё Богоматерь малюет! А она на Люсую гору летает! Не верите?! Вот тебе крест! - И мужик перекрестился большим размашистым крестом от лба до пупа. - Сам видел!

Ноги мои начали подкашиваться, но кто вслушивается в слова юродивого?  Поднырнула под его руку и ускорила шаги.

Почти всю площадку перед входом в церковь занимала огромная лужа с рваными краями, затянутая маслянистой плёнкой с разводами. Поперёк неё на пластмассовых вёдрах сидело трое бородатых мужчин в больничных серых халатах, а четвёртый, чернявый с редкой растительностью на лице стоял между ними, порывисто прижимая руки к сердцу. Напротив них на сухом островке за мольбертом расположился человек, с тонким изболевшимся лицом и крючковатым носом, в короткой куртке, и отрывистыми движениями что-то рисовал.

-  Михась, устали мы! Обед скоро! В больничку хотим, отпусти нас! - канючил мужичина с высоким лбом и русой бородой “лопатой”.

-  Погодьте, погодьте, братцы! Должны прилететь! - ответил художник.

Подул ветер, послушался шум хлопающих крыльев, и на асфальт вокруг лужу опустилась стая голубей. Кто-то прикармливал их и накрошил хлеба. Птицы наскакивали друг на друга, прыгали, гарцевали, распушив хвосты. Огромный белый голубь схватил корку, перелетел в центр лужи и, размачивая её в воде, начал спокойно клевать. Потревоженная маслянистая пленка собралась пятном разноцветной радуги вокруг птицы и потекла ручейками к отражённым в воде головам “натурщиков”. Какое-то немыслимое множество солнечных зайчиков, мечущихся по луже, серым больничным халатам, лицам, бородам, создавало иллюзию переливающегося пространства. Этого не может быть! На меня смотрело из лужи, как будто сошедшее с ума, полотно Михаила Врубеля “Сошествие Святого Духа на Апостолов”. Я начала креститься большим крестом и пятиться ко входу в церковь. Дверь была открыта, я подняла ногу, чтобы подняться по ступенькам, но кубарем скатилась вниз и больно ударилась, разбив в кровь оба колена.

ПЛАКАЛ ЯСЕНЬ ПОД МОИМИ РУКАМИ...



Не знаю, как у вас, дорогие мои, а у меня переодически появляются этакие символы или поводыри. И начинаю я идти от одного такого знака до другого, и стоят они, как верстовые столбы, на дороге моей жизни. Так два года тому назад моя тетя Оля подарила мне « гадючий пояс» и вёл он меня от Орши, через Питер, Ригу, Таллинн, Копенгаген и Лондон. 

[Spoiler (click to open)]

Это путешествие поведало мне тайны моей семьи и вылилось в роман « Путешествие внутри себя». А сейчас передо мной начинают вырастать вековые ясени. То в лесу неожиданно нашла ясень с дуплом на месте древнего монастыря Рождества Пресвятой Богородицы, то сегодня опять ясень - здоровенный и высоченный притянул меня у Храма Софии Киевской. Ясень - звенел и вибрировал под моими руками, что-то хотел рассказать или предупредить о чем-то. Может о новой дороге, а может о новой книге? А у вас бывают какие-то знаки, которые вас ведут или предостерегают?


.

София Киевская - храм, основанный Ярославом Мудрым в 11 веке! 1000 лет в нем молились люди, а сейчас это музей. И не побоялись чиновники от истории загасить тысячелетнюю лампаду и прекратить тысячелетнюю молитву! Как грустно смотрят сейчас почти погасшие без молитвы лики святых на этих суетящихся людишек, щёлкающих фотоаппаратами.


Плакал ясень под моими руками, плакал....

СЧАСТЛИВАЯ ВСТРЕЧА. РАССКАЗ. ( из цикла "Рассказы про Ромку и его бабушку")



" 14 февраля или День всех влюбленных - коммерческий праздник, получивший наибольшее распространение в США, неодобряемый православной церковью, готовящейся в это время к празднованию Сретения Господня..."

                                              Из средств массовой информации

    Всю эту неделю Ромка старательно трудился - он делал  валентинки, такие маленькие бумажные сердца, раскрашенные в яркие цвета и украшенные бисером и стразами, где писал добрые и искренние слова любви и дружбы своим одноклассникам. Сегодня, накануне дня св. Валентина, двенадцать таких открыток он подарил девочкам и четырнадцать мальчикам.

[Spoiler (click to open)]

Когда он вернулся из школы, то сразу начал доставать содержимое своего школьного рюкзака и взахлёб объяснять:

- Бабушка, бабушка, смотри, этот марципан мне подарила Эрика, у нее большие синие глаза, и она меня очень любит, - и на стол полетела синяя коробочка с нарисованным сердцем. - А этого шоколадного медведя принесла Яна, она очень тихая и милая.

-  Разве это медведь? Я бы сказала, что это какой-то новый вид млекопитающего! - немного саркастически уточнила Соня, а именно, так звали Ромкину бабушку и по совместительству нашу героиню, что с опаской поглядывала на перепачканный шоколадом комок конфетной фольги, который её внук уже вознамерился плюхнуть на белоснежную скатерть стола.

-   И не смотри,  на него так, именно, медведь! Я уже в два года знал, что шоколад в руке тает! Просто Яна вцепилась в шоколадного мишку, и он растаял! После чего протянула мне испачканную шоколадом руку с подарком и  поцеловала меня в щеку. Мне было очень смешно, но я не стал смеяться над ней, а начал облизывать свою испачканную руку, и мы расхохотались оба.  Ведь друзей надо поддерживать в любой ситуации, ба, просто потому, что они твои друзья! - продолжал фонтанировать эмоциями мальчишка, но всё же взял салфетку и положил растаявшую шоколадку на неё. “ Умница”,- любовно отметила про себя Софья.

-    А эту валентинку с суперменом мне отдал Ник, он мой самый большой и сильный друг, почти как взаправдашний супергерой!      Знаешь, ба! - Хотя на бабушку женщина совсем не была похожа, и называл её так единственный человек на свете, её девятилетний внук - Ромка. -  Меня не все дети любят в классе, и я не всех люблю!!! Вот, Алик, он всегда первым начинает меня толкать, и я, конечно, ему отвечаю тем же, но потом он бежит к учительнице и жалуется, что я его обижаю. Она вызывает маму в школу, а я стою и молчу. Понимаешь, мне не хотелось дарить Алику валентинку, но мама сказала, что надо его простить и, если он опять будет меня тузить, отойти в сторону или рассказать учительнице. Уф, хотя я так не могу, ба, ябедничать и отступать. Мне становится так обидно, так обидно, что я хочу зарычать, - сказал мальчишка и сжал кулаки.- А мне так хочется, чтобы меня все любили очень-очень!!!- подитожил Ромка и прижался к бабушке.

Ощущая чистую, искреннею  любовь ребенка, тепло его тела и вдыхая запах детства,  женщина вдруг вспомнила свою школу сорок лет тому назад, когда девочки на двадцать третье февраля, День советской армии и флота,  дарили мальчикам подарки, а те на восьмое марта, Международный женский день,  преподносили подарки девочкам. Сколько было детских незамутнённых эмоций в этих мишках, куколках, машинках, оставленных ненароком в партах, и сколько детской безотчетной любви.

У неё так и стояла перед глазами картинка, как она, девочкой, вприпрыжку несётся домой, достаёт с замиранием сердца из портфеля маленькую куколку, спящую в  розовой кроватке в форме сердца и показывает её своей бабушке:

- Смотри, ба, он мне сердце подарил!- шепотом и почему-то краснея, лепечет она.

- Какая чудная валентинка,- восклицает её бабушка, - теперь этот мальчик будет твоим рыцарем-защитником целый год до следующего Дня всех влюбленных. А как его зовут?

- Подожди, ба, какая валентинка, какой День всех влюбленных? Это Сережка мне подарил пупса к Восьмому марта! - недоуменно начинает Соня объяснять происхождение своего подарка.

- Знаешь, внучка, когда я была маленькая, этак лет до двенадцати, мои родители в середине февраля устраивали детский праздник, к которому мы, все дети, готовили красивые открытки в виде сердца и писали там стихи. Такие открытки назывались валентинками. Мы дарили их друг другу и нашим гостям. Но самым главным событием этого праздника, был обряд "выбора дамы сердца"или "верного рыцаря". Все присутствующие девочки складывали свои валентинки в большую фетровую шляпу, которую, обычно, держал мой папа, а потом из нее мальчики по очереди доставали открытки-сердца. Вот примерно в такую, - сказала мне тогда моя бабушка и показала глубокую синюю шляпу. - Вот эти то кусочки картона и называли валентинками. Мальчики должны были беречь их и оставаться рыцарем той девочки, чьей была эта открытка в течение года, до следующего праздника. Когда мы стали постарше, выбор дамы сердца проходил уже на молодежных балах у кого-то дома или в гимназии. На одном из таких балов с названием " Serendipity", что по-английски, как ты знаешь, означает «счастливая встреча» или “встреча, предначертанная судьбою”, твой дедушка вытащил мою валентинку и стал моим рыцарем, дав детскую клятву служить мне, даме своего сердца, пока бьётся его!  И, невероятно, но факт, оставался верен этой клятве на всю нашу совместную жизнь. А, хочешь, я покажу тебе эту валентинку? - закончила своё повествование моя бабушка, помолодев при этом на моих глазах минимум лет на тридцать, а было ей тогда почти столько, сколько  мне сейчас.

-   На сколько, на сколько? - переспросил Ромка. - Ба, так не бывает! Тебе же самой сейчас не более тридцати, ты ведь моя самая молодая и красивая бабушка на свете! - опять начал слегка подхалимничать внук. “ Какой хитрец! Такой маленький, а уже, как умеет делать дамам комплименты. Ведь прекрасно знает сколько мне лет, большой ведь уже мальчишка, в мае будет десять, а как кадрит, как взрослый парень! Весь в деда! Разобьют его карие глаза не одно девичье сердце, причем не бумажное, а живое!”- промелькнуло в голове у Сони, и она продолжила свои воспоминания:

- Конечно, хочу! - воскликнула я в ответ на бабушкино предложение. Хотя тогда мне было абсолютно не понятно, как мой дедушка смог сохранить валентинку в те страшные годы сплошных войн, революции и разрушений. Люди гибли десятками миллионов, а здесь сохранить кусочек картона! Фантастика!

Помню, моя бабушка тогда медленно встала, опёрлась на палку, подошла к старому дубовому буфету, открыла ящик и извлекла из него коробочку. Потом села рядом со мной на диван, кожаный такой с высокой деревянной спинкой и кружевной накидкой на ней, бережно достала из коробочки красное сердечко, размером с женский кулачок, связанное крючком, с глазками-бусинками и улыбающимся ртом.

- Вот теперь ты знаешь и видишь, милая, мою самую сокровенную тайну. Этой валентинке пятьдесят пять лет, где только не хранил её твой дед, и где только она с ним не путешествовала, - почему-то начала шептать моя бабушка, и внимательно посмотрела в окно, как будто проверяя не подсматривает ли кто либо за нами.

-   Бабушка, а почему ты шепчешь? И почему это сердечко тайна? - удивилась я тогда , и осмелев, дотронулась до вязанного комочка, поскольку мне показалось, что оно начало биться в бабушкиной руке, как взаправдашнее живое сердце.

-  Можешь взять сердце в руки, оно действительно иногда начинает вздрагивать, как живое, тебе, внучка, не показалось, и твоя бабка ещё не сошла с ума, - улыбалась мне бабушка и говорила тем голосом, которым она обычно рассказывала сказки. - Видишь ли, мы с твоим дедом ещё в детстве загадали, что пока это вязаное сердце живо, жива и наша любовь! Вот и боялись его потерять! Ведь всё дети немного волшебники, потому что верят в своё волшебство! - так говорила мне моя бабушка много-много лет тому назад, дорогой мой внук!

-   А знаешь, башка, - заговорил неожиданно притихший Ромка. - Я пока буду хранить все валентинки, что мне подарили, целый год. Кто знает какая девочка мне понравится завтра или послезавтра.

“ Неверный, ужасно неверный ребенок! Ведь прямо с пеленок было видно, что будет ветряным”- отметила про себя Соня, вспомнив какой рёв подымала “брошенная” малышка лет двух в песочнице, когда Ромка, сам в таком же возрасте, начинал печь песочные куличики с другой, только что пришедшей девочкой.

-  Ба, ба, ну не выпадай из нашего пространств в своё личное, рассказывай дальше про моих прабабушку и прадедушку, а то помрёшь, кто мне тогда всё это расскажет!- затараторил мальчишка и потянул Соню за рукав.

-  Хорошо давай продолжим, - ответила та, действительно выныривая из своего пространства бесконечного умилённого созерцания внука. - Однажды во время Великой Отечественной войны, а ты знаешь, что это была война русских, американцев, англичан и многих других народов против фашистской Германии, в политотдел армии поступил рапорт на твоего деда, который в то время служил начальником санитарного поезда.

Ромка уже прыгал на месте и пытался начать задавать свои многочисленные вопросы, что было вполне естественным, поскольку, он, в отличии от сверстников поколения своей бабушки, конечно, не знал, что такое политотдел армии и начальник санитарного поезда.

- Родной, позже я попробую объясню тебе, что такое политотдел и санитарный поезд, - попыталась не дать себя перебить Софья.

-  Пышка, пышка, пышка, - что на Ромкином языке означало “подожди немножко”. - А вот и нет, Соня! Я давно знаю, что армией в Советском Союзе руководили коммунисты, которые и служили в политотделах. А санитарный поезд - это такой госпиталь на рельсах. Если бывают госпиталя в вертолётах, в самолётах, на кораблях, то почему их не может быть на поездах?! Я всё понимаю, просто я хочу записать твой рассказ на телефон, а когда у меня будут дети, я дам им его послушать, - объяснил свои прыжки мальчик. 

-  Так вот, - продолжила Соня, и почему то ощутила волнение, как при записи серьёзного и ответственного своего интервью, - проверить этот рапорт поручили одному офицеру, поведала мне моя бабушка. Тот на железнодорожном перегоне подсел в поезд моего деда и, пока дед оперировал раненых, перевернул вверх дном всё его служебное купе.

- И что было дальше, ба?- торопил Ромка.

- Дедушка мой вышел из операционной, а тот офицер уже его поджидал для допроса и спрашивает:

-  Вы знаете, товарищ полковник медицинской службы, что на вас поступил сигнал? Вы часто молитесь на икону, причем публично, никого не стесняясь, а это плохо сказывается на моральном облике бойцов Советской армии, поскольку надо верить не в Бога, а в товарища Сталина и нашу Победу!

-  Вы, что-то путаете, товарищ майор, нет у меня никакой иконы,- отвечает тогда мой дед.

-  А что вы постоянно достаете из нагрудного кармана перед тем, как заходите в операционную? Покажите мне! - не переставал наседать на моего деда приехавший офицер.

-  Хорошо, смотрите, - спокойно отвечал ему мой дедушка и вытащил из кителя красное сердечко.

-  Что это такое, какая-то детская игрушка?!  - побагровел офицер.

-  В общем, да, жена связала валентинку на память, давно писем от нее нет, вот и скучаю, поэтому и смотрю на это вязанное сердечко, вроде как с женой повидался,  - ответил ему дед.

Майор тот, тогда покрутил у своего виска, посчитав моего деда немного не в себе, и порекомендовал ему больше спать и есть, а то от переутомления мысли и поступки странные для советского офицера появляются.

Мне тогда очень запала в душу эта история, и я попросила бабушку рассказать мне о Дне всех влюбленных, поскольку когда я была такой, как ты, у нас не было такого праздника. И тогда моя бабушка мне ответила:

-  Почему нет, и у вас есть такой праздник, просто длится он не один день, а целых две недели. Начинается 23 февраля, когда мальчик получает от девочки подарок, и судьба предлагает ему "даму его сердца", а заканчивается 8 марта, когда мальчик, взяв на себя ответственность решения, даёт ответ"верного рыцаря”, принимает он предложение о дружбе от девочки или нет - и дарит ей ответный подарок. И называется это время во все времена одним и тем же словом - сретением - счастливой встречей.

-   Ничего я, бабушка не понял, ты хочешь мне сказать, что в твоем детстве девочка выбирала мальчика, дарила ему подарок, а он потом думал две недели и решал - нравится ему эта девочка или нет? Если нравится мальчик дарил подарок, а если нет, то он вручал подарок другой девочке. Но тогда жребий какому мальчику дарить какой подарок тянули девочки, а не мальчики, как во времена моей прабабушки. Знаешь мне история, из твоего времени, про две недели нравится больше, чем то, как это происходила ао времена моего прадеда ,- продолжал философствовать Ромка.- Ведь на самом деле, мальчиков выбирают девочки, а мы, несчастные, только соглашаемся или нет. Хотя есть и другой вариант развития событий!

-   Интересно, какой же, - насторожилась Софья.

-   Какая ты не догадливая, а Санта Клаус для чего? Вот я, к примеру, написал бы в записке для Санты, что я хочу гёл-френд! И он мне уже к 14 феврале предложил бы на выбор целых двенадцать девочек, и я бы всем написал валентинки. А по ходу года разобрался бы как нибудь с ними! - пытался Ромка приспособить мой рассказ к своим мыслям. “ Сердцеед, растёт абсолютный сердцеед!” - промелькнуло у женщины в голове.

Понимаешь, - пыталась Софья доходчиво объяснить ребёнку причинно-следственную связь происходящего:

-   В середине февраля зима встречается с весной, в природе зарождается новая энергия - энергия любви. Появляется дурманящий запах ожидания нового. Древесные соки начинают течь быстрее . Cердцебиение учащается, не хватает воздуха, валидол все чаще кладётся под язык. Kоты и кошки истошно кричат на крышах, не дают спать по ночам. Птицы начинают искать себе пару. Волчица кропит своей кровью снег и заманивает волка в чащу. Наступает масленичная неделя - карнавал и жирный вторник. Вся природа радуется, что пережила зиму.

В разные времена это время любви и встречи люди отмечали и называли по-разному. В Древнем Риме в середине февраля проходили Луперкалии - народные гуляния в честь волчицы, выкормившей Ромула и Рема, основателей Рима. Тогда на священном месте приносились в жертву животных, кожа которых резалась на ремни, а затем нагие юноши бежали по улицам Рима и, смеясь, этими ремнями шуточно хлестали женщин. Те же, в свою очередь, подставляли спины и старались схватит ремень юноши, ведь удары священных плетей сулили зачатие ребенка и легкие роды. Практически все народы в это время проводили различные гуляния, восхваляя источник жизни на нашей планете – Солнце - и радуясь весне. Позднее, когда христианская церковь запретила Луперкалии, а языческие народные гуляния были преобразованы в карнавалы и масленичную неделю, предшествующие Великому посту, четырнадцатого февраля был установлен день памяти святого Валентина.

Кто же он был такой, этот Святой Валентин? A был он военным врачом, как твой прадед, и христианским священником. Поскольку, римский император Клавдий Второй запретил юношам жениться, дабы увеличить число своих воинов, святой Валентин венчал влюбленных тайно, соединяя их сердца. За нарушения приказа императора он был заключен в тюрьму, где  полюбил дочь надзирателя Юлию и перед казнью написал ей прощальное письмо с признанием в любви. 14 февраля его казнили, а Юлия получила бумажное сердце-письмо только после его казни. Вот с тех пор этот день и называется Днем всех влюбленных, и все дарят друг другу бумажные сердца или валентинки со словами любви и дружбы. Вот и всё, что я хотела тебе рассказать, внук, о сегодняшнем празднике, - поведала Софья Ромке, поражаясь своей памяти, что достала непонятно откуда хранящиеся там сведения, связывая их во вполне внятное повествование, адаптированное к интеллекту современного интернетно-компьюторного ребёнка.

Софья передала рассказ своей бабушки своему внуку, как эстафету любви, хотя Ромкино время “счастливой” встречи, конечно, еще не наступило.

Говоря о символах любви с ребёнком, Софью вдруг поразила та эволюция, что происходит с человеком от юности до зрелости в понимании сути этих символов. Божественный химический процесс, начавшийся у юноши с простенькой бумажной валентинки или граффити на стене в виде сердца, прочерченного стрелой Амура, завершается чрез многие годы испытаний в сердце Божьей Матери, пронзенном стрелами, как на иконе "Умягчение злых сердец". Валентинки дарят 14 февраля, а празднование Сретения Господня и день памяти иконы отмечается на следующий день. Всего одна ночь, а у человека эта эволюция в переживании и понимании символа может потребовать много лет жизни – прежде, чем он почувствует огромное сердце Мира, бьющееся в определенном ритме и дарующее нам всем свою любовь. И в тот момент наше маленькое сердце имеет шанс перезарядиться и начать биться в унисон со всей  Вселенной.

ПОЗДРАВЛЕНИЕ ПО-АМЕРИКАНСКИ!





Дорогие, мои друзья! Живущие на разных континентах, в разных странах и городах, исповедающие различные религии, но все говорящие, думающие и пишущие на русском языке! Я хочу поздравить вас с Временем Праздников, Holiday sesons, как говорят американцы, боясь не поздравить какого-то и не вручить подарка. Так что, дорогие мои, поздравляю вас с Ханукой, Рождеством католическим, которые уже наступили и Наступающим Новым Годом и Рождеством православным, которые еще только спешат в наши дома. Счастья вам, здоровья, радости, денежков и драк по-меньше в год воинственного Петуха, а еще любить и быть любимыми! Мира Вам в стране, доме и семье!

ПОВЕСТЬ. МАРУСЯ. ГЛАВА 12. БОЕЦ МОСКОВСКОГО ОПОЛЧЕНИЯ.

  В горящем камине кабинета полено вдруг треснуло, взметнулся и рассыпался столб искр, выхватив скульптуру кошки, стоящей на каминной полке, как будто воочию демонстрируя героиню повествования.

- Вот так, други мои, я и познакомился с Марусей, - подитожил часть своего рассказа старый психиатр, задумчиво глядя на пляшущие язычки пламени.

[Spoiler (click to open)]

-  Итак, быстро прикрыв тяжелую входную дверь в тюремную башню, я оказался в кромешной темноте. В Бутырском замке, как и во всей Москве, строго соблюдали светомаскировку, черное небо плакало моросью, а ветер швырял мне в лицо мусор, которым тюремный двор был наполнен под завязку. Куда и зачем идти мне было абсолютно не понятно, но впереди, как огонь маяка горели кошачьи глаза, и не поверите, но от них исходили заразившие меня такая уверенность и решимость, что, вероятно, в тот момент я бы смог пройти и по минному полю, и по горящему мосту.  

  Все время оборачиваясь и показывая мне путь, Маруся побежала к тюремным воротам, у которых скопилось около десяти крытых брезентом грузовиков. Погрузка в машины уже была окончена, поскольку у каждой стояло по вооруженному конвоиру. Кошка подошла к крайнему грузовику и села напротив красноармейца. Ничего необычного в этом не было, так как во всех тюрьмах водилось множество мышей, и спасали от этой напасти только кошки. Маруся прижалась всем телом к земле, как будто выслеживая добычу, а потом прыгнула и схватила за спиной у охранника огромную крысу. Серый зверек был размером с небольшого зайца и не собирался просто так сдаваться, между ними разгорелась борьба. Необычное зрелище отвлекло внимание постового, он повернулся спиной к заднему борту машины, а визг крысы и громкое мяуканье кошки создали необходимое шумовое прикрытие для моего стремительного бега и прыжка внутрь машины через задний её борт. Это невероятно, но я лежал под брезентом, покрывающим кузов автомобиля, прижимаясь к чему-то достаточно твердому и холодному, пахнущему свежими сосновыми опилками, но с примесью какого-то сладковатого запаха, напоминающего цветение акации. Вы верно догадались, мои друзья, я лежал на трупах расстрелянных сегодня заключенных, которые ночью вывозились за территорию Бутырки для захоронения. Через какое-то время машины тронулись, прошли шлюз контрольно-пропускного пункта тюрьмы и двинулись дальше. Примерно через полчаса раздался вой воздушной тревоги, потом гул низколетящих самолетов, заградительный бой зениток и взрывы. Затем  машина  резко остановилась, попав под остатки оседающего от попадания авиабомбы здания, завалилась на бок и выплюнула трупы и меня вместе с ними на дорогу где-то недалеко от Белорусского вокзала. Один из крупнейших железнодорожных узлов Москвы был хорошо защищен огнем зенитных батарей от налетов немецких бомбардировщиков, и поэтому не достигнув цели, самолеты сбрасывали свой смертельный груз на близлежащие жилые дома и улицы.

  Я лежал, засыпанный битым стеклом и кирпичной крошкой, наблюдая в небе танец гигантских, фантастичных китов-аэростатов, контролирующих пространство и загоняющих вражеские бомбардировщики под снаряды зениток. Огни прожекторов, трассирующие траектории пуль, складывающиеся, с легкостью домино, стены домов, и эта пыль от разрушенных зданий, забивающая глаза, рот, уши заставляли всё живое вжиматься в землю и превращали человека в прах. Вот, где было истинное пиршество смерти, и меня отпустило, как будто сковывавший всё моё тело и сердце лёд вдруг отвалился. Я вдруг осознал, что смерть безобразна и значима в мирное время, в котором застыли Бутырка и палач, а сейчас я попал на войну, туда, где смерть любого была естественной и привычной, как падающий с дерева лист. Я сел и начал громко, взахлеб хохотать, икая и вытирая слёзы. Авианалёт прекратился, прозвучал сигнал отбоя воздушной тревоги, и тяжёлая, чёрная, вязкая на ощупь тишина опустилась на меня. Любое мое движение вызывало резкий, этакий суставной хруст осколков разбитых стекол, эхом разлетавшимся на значительное расстояние. Деревья, боявшиеся вздохнуть, мелкий холодный дождь, и ветер, пытающийся оживить и наполнить звуками ночную Москву, погнали меня вперед к Тверской Заставе.

  На углу улицы Лесной и площади Белорусского вокзала меня остановил патруль и потребовал предъявить документы. Я соврал им, что уснул, не слышал сигнала воздушной тревоги и остался дома. Очнулся под обломками кирпичей и стёкол, вероятно, был выброшен взрывной волной, скорее всего контужен, поскольку почти ничего не слышу.

-  Кто ты по профессии, придурок? - как сейчас помню, спросил меня начальник патруля. Я ответил:

- Врач!

- Тю, - ответил тот и хлопнул меня по плечу. - Московскому ополчению доктора, ой, как нужны.

  В октябре сорок первого из Москвы бежали все, кто мог, не верили, что столицу смогут удержать. На улицах города  и вокруг него стояли заградотряды, хватавшие всех мужчин, выглядевших старше восемнадцати лет. Из них формировали дивизии московского ополчения, которые практически все погибли, даже не сохранив знамён и номеров частей. Поэтому особо ценным рабочим и иным сотрудникам было предписано жить на заводах и фабриках круглосуточно. И только мальчишки, лет двенадцати-четырнадцати беспрепятственно могли передвигаться на улицах. Они не только разгружали вагоны с раненными, продовольствием и углем, но ещё и грабили эвакуируемых, покинутые квартиры и прохожих.

    Сталин, помня опыт сепаратного мира с немцами, заключенного большевиками во время Первой мировой войны, возможно, таким образом, пытался избавиться от московского партактива и интеллигенции, считая их потенциальными предателями. Вот так я стал бойцом одной из дивизий московского ополчения, в составе которой с сотнями таких же как я, неумеющих стрелять мальчиков и стариков, преподавателей институтов, музыкантов, художников, писателей, подслеповатых, истощенных от голода и поголовно больных людей, рыл окопы, спал в них, копал опять твердую, как камень, землю, а потом бежал от немцев, пытаясь защищаться той же лопатой, что и рыл окопы.

К середине ноября, всё в том же костюме, ботинках и плаще Моисея Ароновича, которые намертво срослись с моей кожей, образуя некое подобие чешуи дракона, я дошёл до села Теряево, что стояло километрах в двадцати от Волоколамска. Там нам предстояло рыть очередной рубеж обороны Москвы. Жалкие остатки нашей дивизии землекопов расположились недалеко от двухэтажного корпуса Теряевской сельской больницы, где размещался госпиталь, забитый раненными, неподлежащими эвакуации в силу крайней тяжести их ранений.

  В госпитале нам сказали, что истопили для нас баню, и выдадут старое, но чистое обмундирование. Оторвав свою кургузую чешую-одежду от тела, я вошел в огромное пространство бани, заполненное горячим паром. Никогда в своей жизни, ни до, ни после, я не испытывал такого блаженства и всеобъемлющего счастья, как в этом пару. Мне показалось, что я попал в материнское чрево или в рай, и когда моё, уже утратившее любые ощущения, практически деревянное тело начало отходить, впитывая энергию горячей воды, я увидел в разрыве парового облака огромные тёмные плачущие глаза, а рядом с ними другие, третьи, четвертые… Наши грязные, покрытые язвами, голые тела окружали плачущие лики святых. И как тогда, в камере-смертников, я почувствовал ужас такого близкого и неотвратимого перехода в иной мир. Оказывается, больница была построена еще в первую мировую войну на территории монастырского скита, а церковь Всех Святых в тридцатые годы приспособили под котельную, прачечную и баню. Но на этом чудеса только начинались, вымывшись и выйдя в предбанник, я увидел высокого, вальяжного человека в белом халате - это был доктор Карл Генрихович Штольц, который несказанно мне обрадовался и поведал о том, что он здесь единственный врач, оставшийся добровольно с самыми тяжелыми раненными.

- Иван, поскольку я этнический немец, то всё, что я могу сейчас сделать - это либо спасти этих несчастных, либо умереть вместе с ними, выполнив свой долг врача и сохранив честь офицера,- несколько пафосно произнес старый доктор и тут же предложил мне стать его помощником, пообещав утрясти все формальности с моим командиром. Вот так я и стал военным врачом в госпитале для контуженных.

  За более, чем двумя сотнями раненных, помогали ухаживать пятеро бывших монахов, живших при больнице. Один из них очень пожилой, бывший звонарь, Макар Петрович, рассказал доктору Штольц о том, что в помещениях монастыре, после эвакуации из них детского дома, могли остаться тюфяки, одеяла, простыни, лекарства, книги, лампы, керосин и много других полезных вещей, крайне необходимых раненым. И старый доктор попросил меня с монахами сходить в монастырскую крепость.

  Иосифо-Волоцкий монастырь, возникший при реках Сестра и Спировка, окруженный прудами, представлял собой красивейшую, практически неприступную крепость о семи башнях, высотою от двадцати до сорока пяти метров, с семидесяти пяти метровой звонницей в центре. Передо мною в лучах низкого ноябрьского солнца, на зеркальной глади тонкого льда стоял бело-розовый многоярусный корабль с бойницами, украшенными таракотовыми и мурановыми кокошниками-изразцами, с маковками-мачтами церквей и невозможно тонкой иглой-колокольней. Через облупившуюся белую краску стен проступал красный кирпич, придававший им местами цвет пламени.

-  Пошли быстрее, побежали, беда в монастыре большая, видите стены какие, как будто испытание огненное он проходит, - тревожно начал торопить нас Макар Петрович, устремившись первым по дамбе к крепости.

  Ворота в Германовой башне были открыты настежь, рядом с трапезной стояло три грузовика, из которых красноармейцы сгружали ящики с взрывчаткой. Монахи, не смотря друг на друга, стали на колени и начали молиться на Храм Успения Пресвятой Богородицы. Солдаты не обращали никакого внимания на монахов, а последние неистово молились. Воздух вокруг был напоен свежестью, покоем и тишиной. Ощущение благодати опустилось на меня, и я почувствовал на своих плечах тепло маминых рук, запах горящего медового воска, ёлки и мандарин. Мама гладила меня по голове и приговорила:

-  Господь всё управит, сынок, ничего не бойся, ничего не бойся!

    Из этого благостного состояния меня вывел голос всё того же Макар Петровича:

-  Доктор, вы сейчас идите к солдатам и договоритесь с ними, что после того, как они разгрузят взрывчатку, и саперы начнут минировать монастырь, красноармейцы помогут вам загрузить имущество, оставшееся после эвакуации детского дома, в машины и отвезти это всё в госпиталь. Запомните, что тюфяки спрятаны в трапезной, а керосин и бельё за киношным белым полотном, что закрывает иконостас в Успенском соборе. Да, в Богородичном храме был оборудован кинозал для воспитанников детского дома, а иконостас расписанный Андреем Рублёвым и Дионисием закрыли белой холстиной. Это ещё наш покойный настоятель придумал, чтобы сиротки глаза святым не выкалывали и Матери Божьей усы не пририсовывали. А мы здесь останемся молиться, может и не всё взорвут. Молитва от сердца и не такие чудеса творить умеет.

  Всё произошло, как и предсказал монах. Командир сапёров согласился мне помочь и отвез грузовики ценных вещей в госпиталь, без которых, я не знаю, как бы мы выжили в ту зиму. Я же ехал в кабине грузовика, и всю дорогу слышал голос матери.

Через несколько дней начался ад, мы заложили тюфяками, мешками с песком и старой мебелью окна на первом этаже, стащили туда всех раненных, накрыли людей всем, чем Бог послал, и двое суток слышали взрывы снарядов и гул танков. Потом все стихло, в дверь больницы раздался стук, и мы услышали голос:

-  Открывайте, это я Макарий, воды вам принес из святого источника. Все ушли - и немцы и наши.

  Я оттащил от двери шкаф, открыл её и увидел стоящего на пороге монаха, который держал в обеих руках вёдра с водой, а на плече его сидел огромный чёрный кот.

Так что теперь, мои друзья, я точно знаю, что монах и чёрный кот - это к спасению и большой удаче.

  От Макар Петровича я узнал, что Господь спас монастырь. Была взорвана только колокольня:

- Слишком высокая и красивая была,- как сказал звонарь,- вот за гордыню свою и пострадала.

Несмотря на страшные бои, происходившие под Волоколамском, госпиталь наш остался цел, и я вместе с ним дошёл до победы, закончив войну военным экспертом-психиатром в Нюрнберге.

ПОД ЗНАКОМ БЕЛОЙ ВОЛЧИЦЫ. ГЛАВА 2. ДРЫГВА. НАЧАЛО.


Начало:
http://sofia-agacher.livejournal.com/28171.html
http://sofia-agacher.livejournal.com/28427.html
 Колыбань была большой деревней в три сотни хат, зажатых с одной стороны рекой Брагинкой - притоком Днепра, а с трех других - лесом и болотами. Место это людей выбрало давно и сделало из них мужей сильных и отчаянно храбрых. Были они небольшого роста, но жилистые и выносливые, с льняными волосами, как куделя, и зеленоватыми глазами, как ряска на болоте. Властей они особо не боялись: рыбу ловили, зверя били, лес валили, да лен сеяли. От казаков, шляхты, солдат, милиции, немцев, полицаев во все времена в болота уходили. Секреты тайных троп от отца к сыну передавались.
Все принимали эти люди молча, со всем соглашались, но делали так, как считали нужным, как те болота, среди которых жили. Ведь трясина несмотря на все крики о помощи, приказы, угрозы, ругательства все равно засасывает внутрь себя жертву, и в ответ - только звуки:"Буль-буль..." Одним словом - дрыгва, что с нее взять.    
[Spoiler (click to open)]
Церковь в селе была деревянная, с куполом зеленым, на огромную ель похожая, а святые на иконах - все сплошь с глазами бирюзовыми да болотными. Закрывали ее много раз: то священника нет, то власть меняется, а вот "скит отшельника" за урочищем Замостье был всегда. Говаривали, что кургану тому и лесу, что поверх него рос, тысячи лет, и что под огромной елью старец поселился там давным давно. Отшельник тот знал язык птиц и зверей, а служила ему и охраняла от людей лихих белая волчица. Так и повелось, ходили деревенские с просьбами о помощи и за советом в лес на кургане, большой старой ели молились, где когда-то старец жил. Сильно помогал он по молитвам, а когда совсем плохо было, белая волчица на помощь приходила.
Петр с Лялей быстро дошел до отмеченной заранее лесной красавицы-елки, срубил ее, положил на санки, привязал, да услышал хруст ветки, обернулся и увидел рыжее пятно лисы. Выстрелил, показалось, что попал. Лиса лежала неподвижно, наклонился взять добычу, а она хвать зубами руку и убежала. Умный зверь, хитрый и смелый. Человек резко дернулся от неожиданности, споткнулся  и упал всем весом на правую ногу, попробовал подняться, но не смог - боль в ноге была нестерпимой. Еще несколько раз Петр Дмитриевич пытался встать, пока понял, что у него сломана нога и без посторонней помощи ему отсюда не выбраться.
- Ляля, родная моя, хорошая, видишь беда, иди домой, к Анне и приведи ее сюда,- сказал человек четко, глядя в глаза собаке, - иди-иди - повторил он и потрепал суку по голове. Собака поняла сразу и убежала за помощью. Петр снял лыжи и постарался подползти к дереву. Вдруг верхушки деревьев зашумели, буранчики снега заплясали вокруг, раскручивая и раскручивая колючие льдинки, засыпающие все вокруг.
- Это конец, Господи, помоги, святой Отшельник, попроси Господа нашего Иисуса Христа, простить грехи рабу Божьему Петру, и дать ему силы выжить в эту бурю. Помоги Отче, Господи помилуй! Не спать, не спать, молиться и не спать. Боль, надо двигать сломанную ногу, боль не даст уснуть и замерзнуть. Анна, Анна, где ты? Спаси меня...
Петр не помнил, как он полз, как попал в шалаш под елью. Первое, что он увидел, когда очнулся - это было лицо его Анюты. Потом Анна и сосед Павел оттащили его на волокуше до дороги, а затем на санях до родной избы. Дома жена распорола ему валенок и стеганые штаны, положила распаренную кору на красно-синюю распухшую голень, дала травяной настой, а после того, как боль ушла, своими маленькими, но крепкими пальчиками сопоставила осколки раздробленной кости, после чего зафиксировала правую ногу в лубке.
Петр проснулся от дурманящего запаха пирогов с зайчатиной. Боли в правой ноге практически не было, а было тепло и хорошо. Лежал он в большой комнате на диване, его нога покоилась на пуховой подушке, а на груди устроилась кошка Маруся и урчала, как деревенский трактор. У стола стояла внучка Ника и что-то пыталась сложить внутри холщового мешка, не проникая в его нутро.
- Бабушка, бабушка, дедушка проснулся!- звонко закричала девочка, увидев, что Петр открыл глаза.
- Здравствуй, родная! А что это ты такое делаешь?- спросил дед внучку.
- Горшок из черепков складываю?- ответила Ника и опять от старания прикусила язык.
- Чудно как-то ты, внучка его собираешь, разбитый горшок внутри мешка, а твои руки снаружи, так же невозможно его составить - засунь руки внутрь и соедини черепки, а еще лучше высыпи осколки на стол и сопоставь.
- Э, ничего ка ты, дед, не понимаешь. Бабушка, ведь отломки твоих костей собрала внутри твоей ноги, и ничего не разрезала. Она говорит, что пальцы вернее глаз видят, но этому учиться надо с детства. Вот я и делаю, что бабушка велела, тренируюсь, а когда вырасту - людей лечить буду, как бабушка и мама.
- Молодец, Ника, ты главное не спеши, представь себе, что нет никакого мешка, смотри сквозь него, и пальцы твои длинные погружаются в мягкую глину и лепят горшок заново, а не составляют черепки, и тогда все получится,- тихо проговорила Анна, наблюдая за усилиями девочки, - правильно, вот так. Да, ты кости уже можешь править лучше нашего доктора в райбольнице.
Как уехали, внучка, твои родители в Минск из поселка, осиротела наша райбольница, все больше пьяницы, да неумехи врачами работают.
- Перестань, Анюта, нашим детям хорошо в большом городе, к нам часто приезжают, да и внуков подбрасывают. Вот может Вероника тоже врачом станет, а может силу свою ты ей передашь! Ведь знаю о чем горюешь-думаешь.
Солнце заходит уже, проголодался я, кормить то будешь?- заулыбался Петр Дмитриевич.
- Ну, раз есть просишь, да шутишь, скоро встанешь и за столом рюмку выпьешь. А пока садись. Буду кормить тебя супом из петуха старого, - нараспев проговорила хозяйка и постелила на стул, стоящий рядом с диваном, чистое полотенце, поверх которого поставила глубокую тарелку золотисто-янтарной жидкости с темным куриным мясом.
- Дух, дух какой, Анюта, от этого супа идет, да еще пироги с зайчатиной, не зря я все-таки ногу сломал, теперь барином поживу.
- Язык твой без костей, Петя, Бога не гневи, - притворилась, что сердится Анна Климентьевна.
Петр жадно и с удовольствием ел суп, Ника возилась с черепками, а Анна опустилась на стул и почувствовала, как тоска, давившая последние два дня ей грудь, ушла. Дышалось легко и свободно.
-  Значит и на этот раз прошла Смертушка мимо, два дня постояла рядом и ушла,- подумалось хозяйке, когда раздался шум подъехавшей машины, и лучи фар высветлили квадрат на стене.


ГОРОД КОРОБОВ

IMG_2342

 Россия... Москва... Третий Рим...

[Spoiler (click to open)]

Первый Рим - был разрушен толпами рабов, которые построили и обслуживали все что было материально осязаемо в нем. Все, что создали и ненавидели: дороги, дворцы, храмы, виадуки - все и разрушили. Вслед за материальным Римом погибла и Римская цивилизация: государственность, религия, наука, искусство, язык, литература, архитектура, мораль... и люди, свободные Римские граждане, которые и были этой цивилизацией. Потом на месте развалин были другие здания и другие люди. Но великой цивилизации больше не было. Долгое время на земле Рима шли разрушения, людские волны с разных концов земли приходили и уходили. Тектонические процессы приостановились на неопределенное время. Современные продавцы пиццы, не имеющие ничего общего с римскими легионерами, любят, гордятся и берегут крохи оставшейся истории. Ни одному мэру Рима, Флоренции или Венеции не придет в голову на площади святого Петра построить современный торговый центр из стекла и бетона, или снести исторический квартал в Венеции и построить огромное монстроподобное здание национального банка, или офиса крупной корпорации. На это способны были только рабы, ненавидевшие Рим, римлян и желавшие уничтожения даже памяти о Римской цивилизации. Вонючие, звероподобные, агрессивные, поклонявшиеся другим богам, говорящие на других языках, неспособные воспринять иную культуру, презираемые и унижаемые римлянами, они уничтожили Рим. Пантеон римских богов перестал существовать.
 Второй Рим повторил судьбу первого. Бог был повержен. Храмы, дворцы, парки, искусство, архитектура, наука, литература, мораль разрушены. Люди погибли. Константинополь, как столица православного мира, умер, но тектонические процессы еще не приостановились, ненависть продолжает разрушать материальные и духовные ценности прежней культуры.
 Эстафету православной имперской цивилизации принял Третий Рим. Великая Княгиня Ольга, в святом крещении Елена, а в монашестве Софья привезла ковчег с Крестом Животворящим на славянские земли. Московия, Русь, Российская Империя строилась, воевала, платила дань и создавалась трудом своих рабов. Эти рабы и начали разрушать, и грабить Великий город, его дворцы, храмы, парки, уничтожать веру, мораль, архитектуру, искусство, науку, литературу, людей. Все обесцветилось. Серость и одинаковость поселилась в Москве. Когда рабы практически уничтожили сами себя, и потребность в уничтожении родной земли, Москвы и себе подобных стала органически необходимой, потомки рабов, начавшие считать себя свободными гражданами, стали привозить иных, подобных рабам. Эти, подобные рабам, поклоняющиеся другим богам, начали строить другую Москву, другую страну и другую цивилизацию. На месте старинных московских домов, построенных Казаковым, Бовэ, Щусьевым, которые сжигаются, измолачиваются в пыль, строятся огромные уродливые стеклянные короба, которые текут и трещат. Строятся они людьми, подобными рабам, живущими в грязных бараках, и ненавидящими город, который они строят, и людей для которых они это делают. Если старинные дома создавались - из ценных пород деревьев, как крыша сожженного манежа Бовэ, из корабельных сосен, которых уже нет в природе, из кирпичей кораллового цвета, теплых, с клеймами мастеров, которые их создавали и отвечали за их ценность своим именем через века, то короба - это синтетические уродливые объемы, единственной целью которых является уничтожение культуры, города и цивилизации.